Мирослава, вытащив ладонь из руки Юры, двинулась к другу. В голове у нее крутились восторги и похвала, которые хотелось ему высказать, но она не успела. К тому уже подскочила София, и Яромир сбавил шаг. Тут же возрадовался, что аккордеон все еще на нем, и он служит неким буфером между ним и Мирской. Ему начинало надоедать ее внимание, когда он сам не хотел и не мог ответить взаимностью. Этой взаимности просто не было. Исчезла. Испарилась во мраке прошлых лет. Наверное, их чувства тогда были не серьезными, раз теперь у него в груди ничего не загоралось при виде ее ярко-рыжих волос, изумрудных глаз и стройной фигуры.

Однако София все же схватила его за локоть, прижимаясь ближе, насколько это было возможно. Мирослава остановилась на полпути к ним, не решаясь подойти. В ее голове промелькнула мысль, что однажды случится так, как и должно быть: Мирская добьется своего, и друг сдастся под ее напором. Меж ребер что-то заныло, неприятной и липкой патокой прокатившись по всему телу.

Но грусть не успела созреть и до конца сформироваться, как над головой послышался какой-то шум. Персей, захлопав крыльями так, что в волосах гостей загулял ветер, слетел с плеча какого-то мужчины и, что-то неясно каркая, направился к дверям у выхода из Большого зала. Следом случилось то, за что Мирославе пришлось мгновенно побледнеть от стыда. Ворон, явно перебравший с шампанским, не удержал содержимое своего желудка при себе и извергнул его прям под ноги Софии. Ее лакированные туфельки были измазаны. Яромиру повезло больше, он будто предчувствовал такой исход дела, и сделал несколько шагов в сторону, снимая аккордеон, от веса которого начинала ныть спина, уже предчувствующая скорое полнолуние.

Мирослава, услышав дружный охающий звук, доносящийся от каждого, кто заприметил поведение ее фамильяра, рванула за ним следом, радуясь, что предпочла туфлям кеды. За ней тут же побежал и Никита, которому явно надоел устроенный Астрой спектакль. Он оставил ее на попечение Иванны. К девочкам подошел Рублев, а Третьяков отвернулся: его мутило от подобных проявлений. Налив в стакан холодной воды, он покинул зал, скрывшись в ближайшей уборной и не став помогать Софии.

Яромир на пару мгновений застыл, не зная, что ему делать, но все же подозвал официанта, кивнув на разозленную Софию и ее туфли, а сам пошел из зала искать Персея, Мирославу и Никиту. Вечер начинал набирать обороты.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

ᛣᛉ

Мирослава выбежала из Большого зала, миновала Парадную лестницу и оказалась перед Золотой анфиладой, декорированной золоченой резьбой. Соединенные резными дверями-порталами, эти помещения образовали длинную цепь парадных комнат, уходящую в бесконечность. Первой перед ней предстала Белая Парадная столовая. Стены ее были затянуты белым штофом, который в сочетании с золоченой резьбой придавал интерьеру особую нарядность. Мебельное убранство Белой Парадной столовой составляли резные золоченые консоли и стулья, а в центре зала стоял овальный стол с изящным фарфоровым сервизом, наполненным изысканными блюдами и винами.

Здесь находилось около десятка ведьмагов и ведьм, которые устали от танцев и шума музыки и решили спокойно поужинать в неком уединении. Судя по тому, как все они оживленно что-то обсуждали и смотрели куда-то по направлению в следующие залы, Мирослава решила, что захмелевший ворон полетел именно туда. Когда внимание обратили и на нее, девочка, поправив надоевшее за вечер платье, зачем-то неловко поклонилась. Кто-то хихикнул.

— Здравствуйте.

— Милая девушка, не ваш ли фамильяр пролетел мимо нас? — спросил у нее какой-то мужчина, распахнувший свой парадный сюртук. На его лбу выступили бисеринки пота от выпитого шампанского и духоты.

— Мой! Мне надо его найти, простите…

— Проследите, чтобы он долетел до уборной, или хотя бы выпустите его на улицу! — строго, но без злости сказала стройная женщина с высокой прической, сидевшая рядом с тем самым мужчиной. Тогда Мирослава еще не знала, но это были родители Вани — Роман и Эльвира Третьяковы.

Мирослава, сгорая от стыда, сорвалась с места, не желая слушать, что станут говорить о ней все эти люди. Обычно она легко справлялась с каким-либо осуждением, но сейчас сил на это не было. Девочка пробежала, громко топая, по Золотой анфиладе мимо нескольких столовых и гостиных, в которых кто-то играл в шахматы, кто-то вовсе растянулся на небольших диванчиках. Миновав и Портретный зал, остановилась в Янтарной комнате, совершенно забыв о том, куда торопилась. Стены этого зала были отделаны янтарными панелями и зеркальными пилястрами. Но вот где-то вдалеке послышался крик ворона, и девочка двинулась в ту сторону, но уже не бегом. Сзади послышался шум быстрых шагов, но она не обернулась. Ее догнал Никита, а следом за ним и Яромир, все еще тащивший на себе аккордеон.

— Где он? — пытаясь справиться со сбившимся дыханием, спросил Полоцкий, глядя вперед.

— Там где-то… — махнула рукой Мирослава, уже не обращая внимания на интерьеры залов, которые они проходили. Все эти залы пестрили золотом, дорогим убранством и вскоре стали сливаться в неразличимое целое.

Яромир, проведя всех по каждому залу быстрым темпом, свернул вправо, и перед ними показалась Стасовская лестница, рядом с которой находилась Дворцовая церковь. Белые стены были украшены полотнами картин, а лестница с ажурными белыми перилами была застлана темно-красной дорожкой. Там, внизу на этих самых перилах сидел, покачиваясь на волнах от шампанского, Персей.

— Могу я высказаться? — спросил Никита, когда они втроем спустились по ступенькам вниз. Персей, тяжело дыша, открыл один глаз и каркнул:

— Не надо!

— Уж лучше ты, чем я. Боюсь, у меня не осталось приличных слов… — пробурчала Мирослава, садясь на покрытую ковром ступеньку лестницы. Здесь свет был приглушен, и атмосфера предполагала некую конфиденциальность разговора.

Яромир, сняв аккордеон, аккуратно примостил его на ступеньку, а сам сел рядом с подругой. Он потер ладонями лицо, протяжно выдыхая.

— Что, нотации читать будете, ироды? — спросил пошатывающийся Персей, перебравшись чуть ниже по перилам. Он отвернулся ото всех и только поглядывал на подростков одним глазом.

— Пьют и едят все люди… — начал Никита, на что ворон громко вздохнул. — …но пьянствуют и обжираются только дикари.

— Кто это сказал? — спросила Мирослава, поднимая взгляд на друга, что оперся спиной о перила напротив тех, на которых сидел Персей.

— Белинский. Гавран, ты чего сорвался-то?

Ворон молчал, текли минуты. Мирослава, сидя плечом к плечу с Яромиром, закрыла глаза и попыталась подчерпнуть необходимую для силы магию, хранимую этим дворцом многие столетия. Полоцкий чувствовал ее напряжение на каком-то ментальном уровне, но и сам был морально опустошен. От начала праздника прошло всего несколько часов, но как тяжело давались ему такие мероприятия. Как хорошо ему было в разваливающейся Избушке на курьих ножках, и как невыносимо там, где он бывал с самого детства.

— Ломает меня. Сам не понимаю. Не по себе мне тут… — прокаркал Персей после затяжного молчания.

— Вот лучше молчи!

— Кар!

— О, как я его понимаю, — хмыкнул Яромир, крутанув на пальце свой перстень.

— Почему? Это же твой дом! — недопоняла его Мирослава, которая всегда считала, что дома и стены лечат.

— Да я был здесь всего несколько раз, на самом деле… — пропустив через пальцы волосы на затылке, он смотрел прямо перед собой. — В этом дворце проходят важные официальные и торжественные встречи, а живем мы в Петергофе.

— Но ты ведь не напился! — ухмыльнулся Никита, и Полоцкий криво ухмыльнулся в ответ.

— Я что, самоубийца? Наверняка, если отец увидит, что меня нет в Большом зале, потом устроит всем разнос. А уж, если я еще и напьюсь…