Видимо, Мирослава, задумавшись, засмотрелась на него, а Юра ощутил ее взгляд и посмотрел в ответ.

— Потанцует с Вершининым, потом с тобой согласится, — нашлась Мирослава, чтобы не молчать. С малознакомыми людьми молчание ее тяготило.

Рублев улыбнулся одними губами и подошел ближе.

— Спасибо за поддержку, – он тихонько хохотнул и протянул ей руку. — Мы ведь официально не представлены друг другу… Юрий Рублев.

— Мирослава Морозова, очень приятно! — она по-мальчишески пожала его протянутую ладонь, и парень снова улыбнулся. Она тут же вырвала руку, чтобы он, не дай Ярила, не надумал ей ее поцеловать.

— Все разбежались танцевать. Может, составишь мне компанию? Но я такой себе танцор.

— Да вот и я не очень… — убирая пустую шпажку на тарелку, ответила Мирослава и быстро вытерла пальцы салфеткой, прожевывая остатки закуски.

— Ну тогда будем позориться вместе.

— Это по-нашему! — ответила на его улыбку своей.

— Пойдем?

— Пойдем, — она пожала плечами и положила свою ладонь на его поднятую кисть.

Мирослава взволнованно шла к танцующим, заметив, что София так и не отпустила Яромира, когда закончилась мелодия их первого танца. Она поймала его взгляд, и парень удивленно приподнял бровь, как бы спрашивая: Рублев?! Серьезно?!

Мирослава, не сдержавшись, улыбнулась и кивнула на Астру, которая сейчас танцевала с Никитой. Они точно о чем-то спорили, судя по их двигающимся губам и ее недовольному выражению лица. Вершинин же улыбался так, будто это было его целью: выводить девчонку из себя. Третьяков, постоянно бросающий взгляд на Мирскую, старался включить свое обаяние и разговорить Иванну. Она ему улыбалась, но, как показалось Мирославе, разговор поддерживала из вежливости. Наверное, ей было крайне неловко.

Тут к Яромиру подошел Владимир, и Софии пришлось отойти на несколько шагов. Владимир что-то зашептал брату, и тот отрицательно покачал головой.

— Нет! — послышался его твердый ответ, но Владимир аккуратной, но твердой хваткой притянул его к себе за плечо и снова заговорил. Поскольку музыка стихла, Мирослава расслышала несколько его слов:

— Пожалуйста! Одну композицию! Да, это просьба отца… Но сделай это ради меня!

Яромир сжал зубы, глядя куда-то мимо брата, и все же кивнул. К ним подошел еще один ведьмаг, и плечи младшего Полоцкого будто бы закаменели. Темноволосый парень, который казался ненамного старше, протянул руку сначала Владимиру, а потом и Яромиру. Оба пожали ее в ответ по очереди.

— Рад видеть, Яр!

— Я тебя тоже, Леш.

Кажется, это был тот самый Покровский, о котором говорил Третьяков.

— Пойдем, Яромир, — Владимир, положив руку ему на плечо, повел брата куда-то в сторону.

Тем временем Покровский повернулся к Софии, что-то ей сказал, и она, слабо ему улыбнувшись, подала руку.

— Наверное, будет играть, — произнес Юра, и Мирослава, уже забывшая, что стоит с ним рядом и держит его за локоть, подняла на него взгляд.

— Во что играть?

— Скорее, на чем. Он же отлично играет на гармони, гитаре и фортепиано. Ты разве не знала? — он посмотрел на нее в ответ, и его темные брови слегка пододвинулись к переносице.

— Я видела инструменты в его комнате, но…

— Ты была у него в комнате? В каком дворце?

— В Большом в Петергофе.

— Ого! Вы что же, вместе?

— Мы — друзья! Думаешь, иначе я бы разрешила Мирской увести моего парня танцевать у меня на глазах? — она снова посмотрела на Софию, стоявшую рядом с Алексеем Покровским. Они не разговаривали, лишь ждали начала нового танца. Мирослава посмотрела на подруг, те тоже не казались довольными и обе смотрели на нее саму. Волосы Иванны покраснели до середины длины, а Астра закатывала глаза на каждое слово Никиты. Поймав взгляд Мирославы, она изобразила, что ее тошнит. Но как только на нее посмотрел Юра, снова отвернулась к Вершинину. Он, улыбаясь, снова сказал что-то едкое, судя по лицу одногруппницы.

— Обычно в покои князей редко кто проходит, поэтому я так решил. Прости, если обидел.

— Ну я же не к Владимиру заходила, а к одногруппнику. Что в этом такого?

— Таковы правила. Личные апартаменты остаются недоступными даже для друзей.

— Значит, я была первым исключением из правил! — улыбнулась ему Мирослава, чувствуя на себе взгляд Софии. Что ж, пусть смотрит.

— Ну, может, и так, — согласился Рублев и отвернулся, перед этим оценивающе оглядев свою случайную спутницу. Кажется, он, как и многие, кто не верил в дружбу между парнями и девушками, считал, что эта девчонка и Яромир — вместе. Она мотнула головой, будто пыталась прогнать эти мысли.

Вдруг заиграла звучная мелодия аккордеона, вступившая соло. Мирослава обернулась и увидела Яромира, вышедшего ближе к танцующим. Его длинные пальцы бегали по клавиатурам аккордеона в разных темпах, и переливы мелодии, которые выходили из-под клавиш, проникали прямо в сердце и душу. Хотелось слушать, не отрывая взгляда от творящегося волшебства талантливого музыканта.

Полоцкий, остановившись, пробегал пустым взглядом по гостям, держа ритм мелодии. Мелодия была медленной и душевной, парень лишь изредка опускал глаза к лакированному красному аккордеону, на передней панели которого золотой вязью красовалось название “Китеж”.

— О, отличная гармонь! — кивнул Юра.

— Да?

— Род Китежских занимается изготовлением магических инструментов, у них несколько заводов в империи. Звук шикарный, слышишь?

— Да, хороший… — кивнула ничего в этом не понимающая Мирослава.

Следом к партии гармони присоединились мандолина и клавесин, и все, кто ждал начала танца, приготовились вступить.

— Это не вальс, движения свободные, — заговорил Юра, и Мирослава перевела на него взгляд.

— Отлично! — вложив свою ладонь в его, вторую положила ему на плечо. Его ладонь легла чуть выше ее талии и едва касалась спины, лишь задевала ткань платья. Оно, кстати, задралось еще выше, как только девочка подняла руки. Теперь подол был выше коленей почти на две ладони. Стараясь игнорировать этот факт, посмотрела на Рублева, но тот не опускал взгляда на ее ноги, и ее это успокоило. Отчего-то она знала: его интересует только Астра.

Они медленно закружились в танце под звуки удивительной музыки, откидывающей сознание на столетия назад. Мирослава восторженно слушала мелодию, не веря в то, что она находится в Екатерининском дворце на дне рождении сына императора, с которым знакома лично. Мелодия заиграла быстрее, и темп танцев увеличился. Юра, и правда, танцором оказался таким же, как и сама Мирослава. И в конечном итоге они, поняв, что танцевать у них слаженно не получается, расслабились и даже притворили в жизнь несколько придуманных на ходу движений. Он несколько раз покружил ее вокруг себя, а Мирослава, в это время придерживая взмывающее вверх платье, несколько раз обошла своего партнера, ведя ладонью по его плечам. Получалось красиво, но они неумолимо выделялись среди всех, кто знал, как именно надо танцевать. Окружающие их пары оглядывались, кто-то улыбался, а кто-то недовольно покачивал головой.

Яромир, увеличивая темп мелодии, откидывал в сторону лезущие на глаза волосы и смотрел на подругу. Он прекрасно понимал, что Рублев пригласил ее только потому, что его проигнорировала Кузнецова, а он сам, Яромир, не мог отказать Софии. Ему нравилась беспечность подруги и умение следовать своим желаниям. Рублев, не отличавшийся никогда чопорностью, которой следовали тот же Покровский или Годунов, легко подхватил ее затею и танцевал так, как им нравилось. Это даже смотрелось интересней! Но все же внутри что-то неприятно заскребло, и он, проиграв еще несколько аккордов, замедлил темп, и вскоре его пальцы оторвались от клавиш, а аккордеон повис ремнями на плечах.

Послышался шквал аплодисментов, и Яромир, не снимая с плеч аккордеона, двинулся к друзьям. Заиграла новая мелодия, исполняемая приглашенными музыкантами, и он наконец был свободен. Ему это напомнило детство, когда отец, изредка беря его на какие-нибудь званые ужины, заставлял что-нибудь исполнить. Возражений он не терпел, и Яромир вскоре вовсе стал воспринимать любимый инструмент как определенную меру наказания. Ибо заниматься даже своим любимым делом только ради прихоти кого-то другого и в строго определенный момент — становилось до одурения тошно.