— Чего сразу не сказал? От кого там?

— От вашего друга, княжич.

— Спасибо!

— Будете обедать? Там Глафира окрошку на кефире собир... — он не договорил, потому что Яромир его перебил, закивав:

— Да! Отлично!

Взяв конверт в руки, парень кивнул и медленно побрел в столовую. В такую жару окрошка была спасением и воистину едой Богов, а Глафира, их домовушка, готовила просто замечательно. Разорвав письмо с краю, вытащил помятый листок в клетку.

Никита, как понял Яромир из его писем, проводил лето у себя дома в Архангельской области, затерявшись в лесной глуши. Там плохо ловила мобильная связь, которой пользовались для общения простаки, да и она часто давала сбои рядом с источником магии. Отец Вершинина был монахом, живущим в монастыре и ведущим довольно аскетичный образ жизни. Около десяти лет назад мужчина развелся с женой (причину Яромир не знал) и ушел в монастырь, стоявший на глухом острове посреди озера. Мама Никиты, именно от нее сын и унаследовал магические способности, жила в Архангельске и, соблюдая договоренность, на лето отправляла двух своих детей — старшего Никиту и младшую Алину, которой исполнилось только четырнадцать — к отцу. Вершинин не распространялся о своей жизни с отцом-монахом, проповедующим православие, но пару раз упоминал, что ему приходится скрывать свои способности и место учебы, чтобы его не посчитали тем, в кого вселился бес.

Почерком, который мог бы разобрать только умалишенный, Вершинин писал:

«Буду у тебя за день до отправки в школу. Танцуй!»

Ложка с только что поданной в деревянной миске окрошкой застыла около губ, так и не дойдя до цели. Несколько капель кефира упали на дубовый стол, пока Яромир смотрел на короткую фразу от друга. В тот же самый момент послышался стук дверного молотка в дубовую дверь главного входа в усадьбу. Парень застыл на месте, прислушиваясь к голосам, доносившимся до просторной и светлой столовой, окна которой возвышались от пола до потолка и сейчас были занавешены легким кружевным тюлем.

Снова хлопнула дверь, стало тихо, а спустя мгновение загрохотали шаги в его направлении. Откинувшись на спинку стула, Яромир пытался скрыть улыбку, потому что уже знал: друг уже здесь. Никита, загорелый и весь покрытый веснушками, с выгоревшими на солнце светлыми волосами, в своей шляпе с узкими полями и свободной клетчатой рубахе, уже несся к нему, раскинув в сторону руки.

— Ну ты и устроился, княже, добирался лесом-полем!

Полоцкий, наконец сбросив оцепенение, бросил ложку в миску и встал, позволяя неугомонному другу нарушить его личное пространство.

— Ты какой-то мешком из-за угла пришибленный, не рад, что ли?! — Вершинин прищурил карие глаза, держа друга за плечи.

Молча повернувшись к столу, Яромир протянул письмо.

— Прочитал две минуты назад!

— Гадский домовой. Представляешь, батя и его, бедного, видимо, зашугал, потому что бедняга вообще не понимал, что я от него хочу, и каким образом письма отправляются!

— Домовой в монастыре? — удивился Яромир, выгнув черную бровь.

— Да. Но слабый и больной. Пол лета потратил на то, чтобы силы ему вернуть. Сестра осталась до сентября, наказал ей подкармливать бедолагу.

— Как же отец тебя отпустил? — Полоцкий отодвинул свой стул и кивнул на второй, намекая сесть. Он раскинул скатерть, и на ней появилась еще одна порция обеда. Никита удовлетворенно выдохнул и схватил ложку.

— А я уж думал, не предложишь!

— Думаешь, буду морить тебя голодом, как того домового?

— Любовь и голод правят миром! (Фридрих Шиллер) — пробормотал Вершинин, отсербнув из ложки холодную окрошку и закатив глаза. — Но лично я к власти не стремлюсь, поэтому...

Он посыпал свежую нарезанную зелень и быстро заработал ложкой, опустошая содержимое своей миски и продолжая рассказ:

— А отец... Мать сказала ему, что я учусь заграницей, представляешь?! И что с каникул надо прибыть раньше срока, мол, там другое расписание! Дурдом святого Перуна! Ненавижу вранье, и к тому же мама не зарабатывает столько, чтобы позволить нам такую роскошь, как европейское образование. Кажется, отец о чем-то догадывается. Альку вот зря с ним оставили, но он отпустил меня только с условием, что хотя бы дочь с ним лето проведет... Но она девка у нас боевая, не выдаст.

— А у Алины проявились способности к родной магии? — Яромир наконец взял ложку в руку и зачерпнул окрошку, тут же проглотив ее и чуть ли не заурчав от удовольствия.

— О! Еще какие! — Никита отпил из кружки кваса и довольно выдохнул, вытерев тыльной стороной ладони рот. — Знахарские! Алька у нас животных лечит шепотками, представляешь? Наш шестнадцатилетний кот по имени Мышебор, мой ровесник, уже собиравшийся отправиться в рай... Тьфу ты! Нахватался. В общем, сейчас бегает Мышка здоровехонький, ни артриты его не мучают, ни мочекаменка, даже зубы стали крепче!

— Интересно. Слушай, а как ты вообще нашел, где я живу?

— О! Скажи Владимиру спасибо! Прислал за мной экипаж! Это вообще была его идея, за что я ему премного благодарен! Кстати, в какой мы области? Это Нижний Новгород? Симпатичный городишка, никогда прежде таких не встречал: высокие разномастные терема, все пестрит резными наличниками, узкие улочки, брусчатка, столько зелени и парков! И машин почти нет на дорогах, сплошные кареты с лошадьми!

— Мы в Златогорске, — немного ошарашено ответил Яромир, чувствуя, как в груди растет неописуемая и необъятная благодарность брату.

— Правда?!

— Да, только наша усадьба почти загородом, но до центра ехать минут пятнадцать.

— Здорово! Ну усадьбу я вашу так мельком оглядел: деревянный дворец, ничего не скажешь! Красота! Слушай, может, прогуляемся? Никогда не был в ведогороде! — Вершинин почти подскочил на месте, предвкушая экскурсию.

Яромир перевел взгляд на улицу за окно, наблюдая, как солнце поднимается к зениту, и тяжело вздохнул.

— Но там такая жара...

— Только не говори, что мы просидим с тобой дома, как две старые девы!

— Почему же? — пожал плечами черноволосый яриловец и поставил локти на стол, наплевав на правила. — Сегодня ни отца, ни братьев не будет, и...

В этот момент перстневик, лежавший на краю стола, тихонько завибрировал. Парень пролистал несколько страниц, и уставился в экран-лист, вдруг кривовато улыбнувшись.

— Мы можем воспользоваться этим подарком судьбы и наведаться на званый ужин.

— Да? И к кому же это? Кто-то из светского общества Златогорска объявил бал? — хохотнул Никита, доливая из кувшина квас в свою и кружку друга.

— Нет. Так и быть, Златогорск я тебе покажу, пока будем ехать на выезд, но нас ждут в Славенках!

— У тебя инсульт что ли? — прищурился Вершинин, почти улегшись на столе, чтобы приблизиться к другу. — Такая довольная княжеская морда меня пугает!

— Ой, вот давай без подколов! — отмахнулся Яромир, с большим трудом спрятав улыбку за очередной маской равнодушия.

— Значит, Морозова ждет нас в гости? — догадался Никита, все также глядя на друга.

— Да! Посмотрим на место, где выросла эта девчонка!

ᛣᛉ

— Мирослава, не халтурь! — Серафима Николаевна стояла у сарая, наблюдая за тем, как внучка поливает огурцы, которые нещадно сохли. Жгучее солнце уже кренилось к закату, и дышать стало легче. Улица осветилась розоватым светом, смазав тенями ярко-синее небо.

Вода из двух ведер, которые несла девочка, постоянно выплескивалась на ходу, и до круглых грядок с огурцами Мирослава не доносила и половины.

— Ба, ну я стараюсь!

Она скривилась, когда вода, проливаясь, стекала по ногам. Дойдя до грядки, аккуратно слила остатки воды, не задевая листья огурцов, чтобы те завтра не сгорели на августовском пекле. Они с бабушкой вернулись из Египта буквально вчера, и именно в то мгновение, когда ее нога коснулась родной земли — отпуск закончился, и начались трудовые огородные будни.

— Не бубни, кровь моя, а поливай огурцы!