Повисла гнетущая тишина, казалось, даже горящий камин затих. Опустив взгляд на дедову реликвию, Яромир одним движением захлопнул крышку, и этот звук будто поставил точку.

— Нет. Прости.

— В двуперстии нет ничего страшного! — назидательно произнесла Марья Огнеславовна, распознав, что вызвало сомнения в ее внуке.

— Отец тогда точно откажется от меня! — безэмоционально ответил парень. Он отошел к кровати и положил футляр поверх белоснежного покрывала. Теперь оно больше не было идеально заправлено, появилась складка.

— Не откажется! Он же твой отец!

— Если меня вычеркнут из рода, ты примешь внука-двуперстника? Пойдешь против императора? Это преступление против власти!

Марья Огнеславовна молча смотрела на внука, и Яромир криво улыбнулся, ответив за нее сам:

— Тебе не дозволят меня принять!

— У человека всегда есть выбор. И тебе тоже придется выбирать, даже если сейчас все это кажется тебе глупостью выжившей из ума старухи.

— Ба, ты не…

— Я знаю, о чем говорю!

— И какой же у меня выбор?

— Остаться человеком или раствориться во тьме. А тьма настигнет, если ты поддашься внутреннему волку. Быть человеком — очень сложно. Намного сложнее, чем стать зверем, даже сохранив человеческий облик.

— Я не могу пойти против отца, — обессиленно прошептал парень, покачав головой. Он оттянул ворот водолазки, когда стало трудно дышать.

— И не надо. Просто останься собой! Ты нужен своему отцу здоровым и разумным, он тоже боится. Но боится именно твоего проклятья. И когда поймет, что ты его обуздал…

— Нет. Прости, ба, я не могу.

Стало ясно — тема закрыта.

— Тогда пойдем. Наверняка все уже нас ждут, — кивнула Марья Огнеславовна, внимательно вглядываясь в испуганного внука. Ей вдруг подумалось, что она виновата во всем, что произошло с ним, в равной степени со всеми. Надо было взяться помогать ему раньше. А сейчас… сейчас он вырос. А Борислав успел пустить корни страха в собственного сына, фактически заключив того в клетку. В клетку, из которой не было выхода, кроме как зубами перегрызть прутья.

Они перенеслись обратно, и зайдя в столовую, не увидели отца и Ярослава на месте. Владимир что-то читал в своем перстневике, и, улыбаясь, набирал в ответ послание. Анна гладила по спине засыпающего Пересвета, А Парадис слушала наперебой рассказывающую ей бесконечные истории Машу.

Бабушка повернулась к Яромиру.

— Ты садись вот туда, рядом с Машей и крестной!

— Как? Я думал, мы сядем рядом с отцом, — высказался Владимир, оторвавшись от листа перстневика, а Яромир только обрадовался. Уж лучше он сядет на другом конце стола подальше от братьев и отца. Вечер, которого он боялся, уже проявил себя во всей красе. Перед глазами у него стоял перстень с гиацинтом, и призрачная надежда разрушилась в жестокой реальности. Поняв, что бабушка ждет его ответа, произнес:

— Я пойду к Маше.

— Вот и отлично! А я сяду рядом, но во главе стола напротив нашего императора! Кстати, ну где они? Уже пора начинать! — она подняла запястье, глянув на тонкие золотые часики. — Уже почти семь! Где все?!

— Идем, мама, идем! — тут двери открылись, и в столовую прошел Борислав Мстиславович. Одетый как всегда строго, ведь даже дома не мог уступить себе в этом правиле. Ферязь остался у прислуги, а черный мундир был застегнут на все пуговицы. Красные коловраты алели на золотых эполетах. Следом за отцом в столовую прошел и Ярослав. Он сегодня, как и всегда, решил не выделяться и оделся в строгий костюм. Окинув взглядом столовую, пошел к столу, и Яромир встал для приветствия. Протянув руку, посмотрел на старшего брата, с которым их разделяло целых двадцать лет.

— Что, приобщаемся к родне, братец? — спросил Ярослав, пожимая крепкую, но слишком худую ладонь младшего брата. Брата, на которого, как ему казалось, отцу пришлось потратить слишком много сил и времени. И было неясно, будет ли благодарность, ведь Яромир по их мнению, совершенно не управляем.

— Да я никогда не отказывался прийти. Просто меня не звали.

— Как несправедлива бывает жизнь. И наша фея тут!

— Здравствуй, Ярослав, дорогой! — Парадис, сидя на плече у Маши, уже хотела подлететь к нему, но мужчина лишь улыбнулся ей, кивнул и прошел к жене.

— Борис, садись во главу стола у ели, там стоит твой любимый стул! — Марья Огнеславовна суетилась больше обычного, видимо, соскучилась по таким семейным сборам.

— Ты прости, мам, но сегодня нашу компанию украсят мои гости! — мужчина с черной, лишь слегка разбавленной сединой бородой, посмотрел на мать, когда та нахмурила брови. — Не обижайся, но так вышло. Я не успел закончить встречу и пригласил семью Сергея отпраздновать с нами. Ты же не выгонишь их?

— Разве такое когда-то бывало?! — она прищурила свои темные глаза.

— Много раз.

— Значит, то были не добрые гости! Я не терплю в моем доме хамов, наглецов и пьяниц!

— Очень надеюсь, что моя семья к таким не относится! — в столовую прошел мужчина, и Яромир, поглощенный своими мыслями, не сразу обратил на него внимание.

— Ах, вот какой Сергей! Сергей Володарович Мирский! И вся ваша семья с вами! — произнесла Марья Огнеславовна, и по ее тону сложно было сказать, рада она или нет. Хорошие манеры — основа этики по лести в светских кругах.

Яромир оторвал взгляд от пустой тарелки, на которой плясали отблески праздничных свечей и огней гирлянды с елки, и обомлел. Ноги подняли его со стула сами, будто приняли неизбежное. То, чего он страшился, настигло его, накрыло волной, закрутило в водовороте. Он точно утонет. Захлебнется. Пойдет ко дну. Вот почему его позвали на праздник. За него все решили. Заключение договора помолвки перестало быть чем-то нереальным.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора с артами, эстетикой и музыкой: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

ᛣᛉ

— Здравствуйте, Марья Огнеславовна! Для нас честь побывать в вашем доме и сесть с вами за один стол! — мужчина, отличающийся своими огненно-рыжими волосами, склонился и поцеловал руку хозяйки. Невысокий, с годами потерявший стройность, умеющий играть на окарине, и, как Яромир помнил, всегда и везде искавший свою выгоду. Если выгода исчезала — на горизонте исчезал и Сергей Володарович. Именно он, как представитель отдела Мираж, в котором занимались организацией имперских игр и спорта, руководил Морной сечей. Организовывал эфиры, договаривался со спонсорами, подбирал ведущих, искал музыкантов для написания заставки для Морной сечи, и это только верхушка всех задач.

— Будьте моими гостями!

— Вы помните мою жену Елену Дмитриевну и дочку Софию? — он аккуратно подвел свою супругу к столу. Та, к удивлению Яромира, была беременна. Живот не скрывало даже расклешенное от груди длинное бархатное платье розового цвета. Женщина, на которую была похожа София, выглядевшая как улучшенная копия матери, одной рукой держала мужа под локоть, а второй мальчишку, такого же рыжего, как и все семейство. Ему было четыре года, и он, теребя свой галстук-бабочку, очень стеснялся, прижимаясь к маме. Яромир некстати подумал, как быстро же растут чужие дети! Еще недавно брат Софии только, кажется, учился ходить, а уже вон какой вымахал!

София посмотрела на Яромира, и что-то в ней ему показалось странным. Ее взгляд был серьезный, внимательный, будто бы даже изучающий.

— А как же! А кто этот малыш? — тем временем спросила Марья Огнеславовна, склонившись к мальчишке. Тот посмотрел на маму, и Елена, переложив волосы за спину, аккуратно присела рядом.

— Представься, дорогой! Как тебя зовут?

— Лучик!

— А полное имя? Как тебя папа называет?

Букву “р” он еще не выговаривал, поэтому гордо произнес:

— Лучезал!

— Рада с тобой познакомиться, Лучезар! У тебя очень красивое имя! — мягко произнесла Марья Огнеславовна и выпрямилась, оценив живот гостьи. — Поздравляю с пополнением!