— Какие вы все одинаковые! Гены Полоцких чрезвычайно сильные! Красавцы! — Марья Огнеславовна обняла Владимира, и тот склонился к бабушке. — Мы так давно не виделись! А это все твоя служба!

— Бабуль, что я могу поделать, долг зовет!

— Слава Роду, что хоть сегодня он тебя не зовет! — она строго похлопала его по предплечью. — Ну-к садись здесь!

Владимир, которому осенью исполнилось двадцать семь, вдруг ощутил себя маленьким, и беспрекословно сел туда, куда указала хозяйка дома. Поверх белоснежной скатерти, достающей до пола, пролегла узкая полоска дорожки, вышитой в стиле хохломы. По ней были расставлены канделябры с зажженными свечами, лежали еловые ветки, посыпанные заколдованным снегом, который в этом году не порадовал город своим присутствием. Напротив сидела Анна, светловолосая женщина, совершенно не выглядевшая на свой истинный возраст: умело сохранила молодость, а потому казалась ровесницей Владимира, а не Ярослава. По правому боку от нее сидел Пересвет, уже клюющий носом от сонливости, и активная Маша, рыскающая глазами по столу. Слева стул пустовал: рядом с женой сядет Ярослав.

— Яромир! Ты снова похудел! Это что же делается! — тут же высказалась бабушка, как только обняла младшего внука. И тише спросила: — Совсем волчара тебя затерроризировал?

— Да нет, просто так выходит.

— Ну как же! А то я у вас совсем глупая!

— Бабуль…

— Твоей бабуле уже скоро сто тринадцать лет! Но это не значит, что я выжила из ума! Я в самом расцвете сил!

— Да ты мой кумир! И выглядишь ты ну максимум на… — Яромир, не умея подхалимничать, улыбнулся.

— И на сколько же лет я выгляжу?

— На двадцать! — крикнула Маша, и они с Пересветом засмеялись.

— То есть, даже я выгляжу хуже тебя, бабуль! — подключился в игру Владимир, и женщина довольно улыбнулась. — А если серьезно, поделись секретом, как дожить до такого возраста?

— Никакого секрета! Это все ведьмаговские гены сильного рода, они продлевают годы!

— Ну ты, правда, выглядишь отлично!

— Вот умеете же вы делать комплименты! Разумеется, не на двадцать, но…

— Ты прекрасно выглядишь, я бы дал тебе от силы… тридцать два! — Яромир еще раз позволил себя обнять и проследил за бабушкиным указательным пальцем с платиновым перстнем и камнем родолитом: розоватым самоцветом, способным на прекрасную и чарующую магию.

— Пока мы ждем твоего отца, я хочу сказать тебе пару слов! — Марья Огнеславовна взяла внука под локоть и повела из столовой. Как только двери за ними закрылись, она взмахнула рукой с перстнем, и маглокация заволокла их круговертью. Мгновение, и они оказались в покоях княгини.

Яромир оглянулся. Здесь он бывал каждый раз, как бабушке удавалось забрать внука к себе. Не сказать, что она выполняла роль бабушки в традиционном смысле: считала себя для этого негодной. То есть, не пекла блинов, не вязала носков. Однако внуков любила, а Яромир был на тот момент самым младшим в их семье. Владимир уже поступил в Ведоград, а Ярослав женился и переехал в Южноморье. В ее доме разрешалось почти все, на что хватило бы детской фантазии, однако, это не сочеталось с ее раздражением за разбитые вазы и порезанные ножницами шторы.

В любом случае, младший Полоцкий помнил в этой комнате абсолютно все: двери и даже окна, задрапированные тканью, затянутые нежно-голубой шелковой материей стены. Он непроизвольно провел по ним подушечками пальцев, чувствуя переплетение ниток на местах вышивки. Главным элементом спальни выступала кровать царских размеров с резными серебряными украшениями и круглым балдахином, обитым голубым штофом. Белоснежное покрывало как всегда идеально ровно застелено, и Яромир не стал садиться, чтобы не помять. Свет приглушен, лишь пара светильников у дамского столика освещали комнату.

— Как ты себя чувствуешь? — Марья Огнеславовна коснулась его предплечий и посмотрела чересчур жалобно, а у парня в душе зародилась ненависть к самому себе. Всегда один и тот же взгляд. Всегда один и тот же вопрос.

— Уже лучше, — всегда один и тот же ответ.

— Скажу честно, твое участие в Морной сече оказалось для меня сюрпризом!

— А как тебе мое фееричное обращение почти в прямом эфире? — он криво улыбнулся, но бабушка махнула рукой, нахмурившись.

— Вот об этом я как раз и хотела поговорить!

— Правда?

— Ты ведь знал, что твой дед был искусным перевертышем?

— Конечно. Кажется, он умел принимать несколько ипостасей.

— Верно! Медведь — это общеизвестная форма. Еще конь, щука, орел, собака и даже мышь.

— Невероятно…

— В роду Полоцких все были отличными перевертышами! Уж хотя бы в медведя, но превращается каждый мужчина в роду!

— Не каждый, — пробурчал Яромир, отошедший к окну, на подоконнике которого лежала раскрытая книга. Он повернул обложку и прочитал: Маргарет Митчелл “Унесенные ветром”.

— В том и дело! — Марья Огнеславовна подошла к пустой стене, прошептала заговор, который Яромир не смог различить, но тут часть стены растворилась, и показался проем. — Иди за мной.

Потайная комната больше напоминала небольшую каморку. Женщина открыла еще одну дверку, и кристалл осветил полочку во встроенном шкафу. Там лежали семейные реликвии.

— Из чего у тебя перстень?

— Серебро и лунный камень.

— Точно, точно…

— Ба, а что мы ищем?

— То, что по праву наследования должно было стать твоим еще полтора года назад. Помоги мне, пожалуйста, возьми бархатную коробочку с верхней полки!

Высокий парень легко дотянулся, и пальцы его схватили квадратный футляр размером пять на пять сантиметров. Марья Огнеславовна, глядя на него, кивнула. Как только он протянул его ей, она вложила футляр обратно в широкую ладонь внука.

— Твой отец совершил ошибку, пойдя на поводу у своих эмоций. Необходимо было отдать его сразу же, как только тебе разрешили использовать магию.

— О чем ты говоришь? — Яромир, сжимая в ладони футляр, смотрел сверху вниз на взволнованную бабушку. Женщину, являющуюся императрицей Магической народной империи. Властную. Строгую. Справедливую. И милосердную. Ту, которая легко давала отпор любому оппоненту.

— Открой!

Непослушные пальцы подцепили край крышечки, и его дыхание замерло. На него смотрела реликвия деда: перстень из белого золота с голубым гиацинтом. Прошла минута, и наконец у него вернулся дар речи, правда, голос хрипел, как после пробуждения в темнице.

— Откуда он тебя?

— Он всегда был у меня.

Марья Огнеславовна щелкнула пальцами, дверки шкафа закрылись, а свет погас. Она вышла в свои покои, где все так же царил полумрак. Подойдя к зеркалу, поправила высокую прическу из седых, почти белых волос. Две завитые пряди обрамляли ее лицо. Ей очень шел такой образ, и она почти никогда не меняла его.

Яромир вышел следом, ничего не понимая. Он встретился в зеркале со взглядом бабушки, подкрашивающей губы.

— Но я не так давно видел перстень деда, он хранится в Екатерининском! В Третьей антикамере! Это точно!

— Там лишь дубликат.

— Но…

— Этот перстень твой! Я так хочу! Пусть это будет моим подарком тебе на Новый год!

— Погоди… — Яромир, не смея поднять перстень с бархатной подушечки, покачал головой. — Отец говорил, что дед не завещал никому свой перстень! Именно поэтому мне сделали новый!

— Тот, от которого у тебя шрам на пальце?! — Марья Огнеславовна поджала губы и закрыла губную помаду. Колпачок щелкнул, встав на место. — Это перстень истинного перевертыша! И только он поможет тебе обуздать твою проклятую сущность!

— Я… не могу.

В его голове всплыл разговор с Никитой, который, увидев поддельный перстень в Екатерининском, сразу предложил такой вариант. И как тогда он ему не понравился с первых слов, так ничего не изменилось и сейчас.

— Думаешь, я могу взять и поменять перстень вот так просто? Когда я только сработался со своим? На полпути до экзаменов базового обучения?

— Не надо его менять.

— Тогда как?

— Надень перстень деда на другую руку, делов-то!