— Я-я-яр! — к нему навстречу, держась за белоснежные мраморные перила, бежала Маша, дочка Ярослава, его старшего брата. Ей и Пересвету, они родились с разницей в семь минут и были двойняшками, в октябре исполнилось только девять. Девочка в пышном платьице и заплетенными темными косами в красивую прическу с разбегу прыгнула в объятия своего дяди, коим ей являлся Яромир. Разница в возрасте была не такая уж и большая, и племянница явно не воспринимала его за взрослого, как, например, Владимира.

Было странно, но Маша, в отличие от Пересвета, полностью игнорировала наказ отца держаться от Яромира подальше. Пересвет же к отцу прислушивался, от того и сторонился дядю. К тому же виделись они так редко, что Яромир в толпе бы и не узнал племянника, хотя тот был похож на своего отца. Маша же больше взяла черт от рода Орловых, откуда выходила жена Ярослава — Анна. К ней Яромир ничего отрицательного не испытывал, но на этом ограничивался и в положительном. Анна не стремилась сближаться, благо, хоть не строила из себя всезнающую, ведь по возрасту легко могла пойти ему в матери. Не лезла, и слава Роду. Может, в этом и была ее истинная мудрость?

— Кто это тут такой пушистый! Ты снежинка? — Яромир подхватил племянницу на руки. Они стали неспешно подниматься на второй этаж дворца в Белое фойе. Там у двери в первую гостиную стоял слуга, одетый в ярко-красный атласный кафтан. Он кивнул Яромиру и отвел взгляд, чтобы не смущать внуков хозяйки.

— Нет! Я — Зима!

— Ой! Простите, царица холода! Я не узнал вас так сразу! Но сейчас чувствую, как от вас веет стужей! — он, перехватив ее покрепче, закружил вокруг себя. Маша счастливо завизжала.

Обычно вся их семья традиционно собиралась на праздники в Екатерининском дворце, однако сам Яромир не был на таких общих мероприятиях больше двух лет. А чтобы всех собрала в своем дворце бабушка, еще и позвав служащую роду Полоцких его крестную — фею Парадис… Он явственно ощущал, что пахнет жареным. Не может такое быть к добру.

— Я, может, даже Мара!

— Да ну?! А я думал, она ходит во всем черном!

— Не-е-ет, она же царица зимы, ты сам сказал. А, значит, она одевается в белое!

— Что ж, логично!

— Парадис! — закричала Маша, увидев фею, летящую вверх по лестнице в платье золотистого цвета. Она улыбалась, обрадованная долгожданной встрече.

— Вот так улов! Поймала сразу двоих своих шкодников!

— Это, я так понимаю, и ко мне относится? — улыбаясь, спросил парень. Маша цеплялась тонкими ручками за его шею, а он продолжал ее крепко держать, не прилагая особых усилий.

— Конечно! Ты — самый главный шкодник!

— Ты портишь мою репутацию в глазах племянницы!

— Совсем нет! Наоборот! — не согласилась все понимающая Маша и протянула ручку фее. — Фея-крестная, привет!

— Привет, моя золотая девочка! — она ухватилась за ее маленькую ладошку и прижалась к ней щекой, оставляя на коже перламутровую пыльцу. — Что ты загадала деду Морозу, милая?

— Не скажу! Никто не должен знать! Только дед Мороз!

— И правильно! Но я все же приготовила тебе подарок! И Пересвету тоже! А где же мой младший крестник?

— Ушел к дедушке с отцом, — отрапортовала девочка, рассматривая свою заблестевшую ладошку. Парадис нахмурилась и вздохнула.

— Тогда поздороваюсь с ним перед ужином!

Пересвет, как знал Яромир, отчего-то с самого детства боялся фею. Особенно не взлюбил после того, как та отчитала его за ябедничество. Мальчишка отличался трусливостью, болезненностью и совершенно некоммуникативным нравом. Активной и непоседливой Маше частенько доставалось от родителей именно за то, что младший брат раз за разом выдавал все ее маленькие шалости. Девочку это обижало и злило, и с возрастом между братом и сестрой росла боевая конфронтация, хотя они все же были по-детски дружны. Да и первые магические всплески уже случились, и пришлось брать обоих под особый контроль, чтобы дети не спалили усадьбу или не навредили друг другу в своих играх.

— Если он не уснет. Светик рано ложится спать!

— Ой, кажется, там заиграла музыка. Не хочешь сбегать посмотреть, накрывают ли стол? — спросил у племянницы Яромир, и Маша согласно кивнула. Спрыгнув на пол, со всех ног помчалась в одну из гостиных, в которой уже наверняка поставили праздничную ель.

— Кажется, она к тебе благоволит, — заметила Парадис, подлетев поближе, и парень подставил для нее ладошку.

— Сам удивляюсь. Единственная из всей родни.

— Ты не прав. Они все тебя любят!

— Ой, давай не об этом. Впереди и так нелегкий вечер.

— Уж что есть, то есть. Какой же ты стал большой! Твою ладошку я уже не могу обхватить! — она покачала его большой палец, как бы показывая, о чем говорит. Парень улыбнулся.

— Просто это ты маленькая!

— Я тобой горжусь, Яромир! Я видела трансляцию первого испытания! Ты — большой молодец!

— Ты так считаешь? Спасибо…

— Я в этом уверена, и тебя пытаюсь убедить! Вашей команде не хватило совсем чуть-чуть! И подруга твоя настоящая воительница! Поляница! Как она еретнику в лоб зарядила!

Яромир улыбнулся. На самом деле, он гордился Мирославой. Она, которую сотрясала дрожь от страха, смогла пойти на такое! Правда, поляница!

— Вот вы где! — из Гобеленовой гостиной вышел Владимир, одетый в гражданское: классический серый костюм-тройку и белую рубашку. — Парадис, здравствуй, тетушка!

— Здравствуй, милый!

— Идем, идем, почти все уже в столовой! А где наша егоза?

— Маша тоже уже там.

— Да? Проскользнула мимо меня, ведьмочка!

Они свернули направо и сразу прошли к Дубовой столовой. Во все остальные залы: Гобеленовая гостиная, Помпейский коридор, покои княгини, Большая ротонда, еще несколько “цветных гостиных”, Античный и Римский залы, можно было пройти либо миновав столовую, либо пойти другим коридором. Как помнил Яромир из детства, в столовой всегда витал дух таинственности. И пусть он тоже был ведьмагом, но его пятилетнего страшило это помещение. Двери открылись сами собой, и Яромир прошел следом за братом, а Парадис летела над его плечом.

Отделка столовой была выполнена с элементами дубового резного декора: темного и лакированного. Нижняя часть стен закрывалась гладкими деревянными филенками с профилированной обноской, а выше отделка выполнялась пилястрами дуба с резным орнаментом. Стенные простенки укрыты шелковой тканью с примечательным серебристым узором, а потолок, богатый, как и все вокруг, оформлен резными кессонами, то есть, поделен на неравные прямоугольники. Даже люстра, и та оказалась сделана из дуба. И хоть интерьер был темный, Яромир отметил, что бабушка постаралась — столовую отлично украсили к праздникам.

Высокая голубая ель, выращенная специально для императорской семьи и привезенная в Санкт-Петербург по их заказу, украсилась антикварными стеклянными шарами, фигурками животных, конфет и шишек, подсвеченных огнями гирлянд. Возраст этих елочных игрушек давно перевалил за сотню лет: они защищались магией, и детям строго запрещалось к ним даже приближаться. Столовая наполнилась оттенками красного, который, по мнению бабушки, был символом зимнего праздника. Играла классическая музыка, навевавшая воспоминания из детства. Именно ее слушали ведьмаги из старинных родов на праздник Коляды, а позже, поддавшись традициям простаков, с которыми вели политические и торговые отношения, на Новый год и Рождество.

— Только вас и ждем, мальчики! Дорогая Парадис, вы тоже тут! Какая радость! — из-за накрытого к ужину стола встала низенькая и стройная женщина, голову которой покрывала благородная седина из густых волос. Кивнув на окна столовой, из которых было видно Парадную лестницу, бабушка произнесла: — Я видела, как вы все поднимались, еле дождалась!

— Я тоже рада вас видеть, дорогая Марья!

Цепкий взгляд темных глаз, которые были неподвластны возрасту, гордо задранный подбородок, поджатые губы — все это принадлежало Марье Огнеславовне Полоцкой, бабушке императорского семейства и матери императора. Одетая в строгий костюм цвета шампань: пиджак с плиссированной юбкой длиною до щиколоток, и в дорогие украшения с драгоценными камнями, переливающимися от света огней кристаллов и гирлянд, она встала первая, хотя и Владимир, и Яромир уже направились к бабушке.