Яромир представлял, да еще и как. Кивнул, а Михаил продолжил:

— Подруга ее предала, я так понял. Слово за слово, влезла в драку. В итоге и дружбу сохранить не удалось, и нас к директору вызывали. Она не из тех, кто будет бегать и уговаривать с ней дружить. Такой уж у нее характер, да и что греха таить, воспитание. Если от нее отказались — назад проситься не станет. Себе на горло наступит, но не простит настоящего предательства.

— Да, я это уже понял, — Яромир непроизвольно напрягся. Простила ли она ему историю с Софией, которой, казалось, не было конца и края по сей день?

— Но в ее характере сделать все для того, кого она считает своим другом. Пойдет на все, чтобы защитить или порадовать. Понимаешь, есть такая народная мудрость: можно гоняться за бабочками, а можно взрастить свой сад, в который эти бабочки прилетят сами.

— Самосовершенствоваться во имя своего будущего?

— Можно и так сказать. Вот Мирослава растит свой сад. Просто еще слишком юна, чтобы понять, почему ей очень больно от того, что некоторые бабочки перелетают на соседние садовые участки. Она научится ценить себя и различать плохих людей. Но только со временем.

— Простите, я все еще не понимаю.

— Из того, что я о тебе слышал, да и вижу сейчас, глаз-то у меня наметанный, могу сказать следующее… В тебе есть стержень, который выдержит течение, сносящее с ног. Сделай так, чтобы Мирославе не пришлось барахтаться одной в водовороте. Помоги выплыть, если ей потребуется помощь. И тогда ее сад всегда будет тебя ждать и награждать благоуханием цветов.

Полоцкий прирос к стулу, внимая каждому слову. Какой странный вышел у него вечер.

— Ты прости, что я с ходу к тебе с такими разговорами… Я люблю ее, пойми. И не хочу, чтобы она обожглась. Конечно, этого не миновать, мы все порой не единожды за жизнь через это проходим, особенно в юности… Но могу сказать с высоты своего жизненного опыта — настоящая дружба дорогого стоит. Не потеряйте ее, какие бы препятствия перед вами не встали! Обещаешь?

Парень кивнул.

— Я… постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы Мирослава во мне не разочаровалась.

— Хорошо, что пустых обещаний не даешь. А вот стараться — это верно, — оглянувшись на дверь, понизил голос: — Но я хочу задать тебе еще один вопрос.

— Да? Я слушаю вас.

— Ты согласился встретить с нами Новый год. Не пойми меня превратно, я не из праздного любопытства спрашиваю… У тебя что-то случилось? Проблемы дома?

У Яромира пересохло в горле. Будто кто-то залез в самую душу, хотя он отчаянно пытался спрятать всю глубину своего отчаяния. Видимо, не получилось скрыть.

— Если я вам мешаю, то могу уйти…

— Нет-нет, я совсем не против! Твой дом — наш дом! К тому же… — Михаил ненадолго задумался, глядя на собеседника. — Дом — это не всегда четыре стены и крыша над головой. Дом — это родные люди. Запомни это.

Очередная волна благодарности, горячая и обжигающая, окатила парня с головы до ног. Как же было странно слышать такие истины от чужого человека, попавшего прямо в цель. Михаил, заметив его смятение, попытался вернуть былое добродушие и веселье. Он хлопнул в ладоши:

— А теперь мне нужна твоя помощь!

— Я готов.

— Даже не спросишь, что от тебя требуется?

— Иногда лучше не задавать вопросы.

— Точно! Тогда пойдем, пойдем! — мужчина резво вскочил и короткими перебежками, будто ратиборец-партизан, добежал до своего кабинета. Яромир, не скрывая интереса, шел следом. Он оглянулся по коридору направо, где находились комната подруги и кухня. Оттуда доносились голоса и вкусные ароматы готовящегося праздничного ужина. Мгновение, и из дверного проема выглянула Ольга. Женщина, держа в руках нож, посмотрела на их гостя с интересом. Ярко улыбнувшись, от чего Яромир еще сильнее убедился в том, что Мирослава сильно похожа на маму, спросила:

— Как у вас там дела? Яромир, заходи к нам, мы тебя бутербродами с чаем накормим, а то ужина еще ждать и ждать! А где Миша?

Яромир не знал, на какой вопрос сначала дать ответ, как из своего кабинета выглянул Михаил. Муж и жена смотрели друг на друга из-за косяков, лишь на треть выглядывая в коридор.

— У меня в кабинете есть термос с чаем!

— А бутерброды? С икрой!

— Ну давай! Яромир, будь другом, возьми тарелочку! — Михаил подтолкнул парня, наблюдающего за разворачивающейся сценой, в спину. Ему вдруг стало понятно, в кого такой открытой и позитивной выросла Мирослава. Оба родителя наградили ребенка своими чертами внешности и особенностями характеров в равной степени, вырастив дочку в тепле и заботе, позволяя показывать эмоции и выражать мысли, не таясь.

— Я мигом! — Ольга скрылась на кухне, и пока Яромир шел по коридору, уже успела вернуться с тарелкой бутербродов. — Только подогрейте чай, если остыл, ладно? А то знаю я этого мужчину! Ему только дай шанс, он тебя из своего кабинета и через неделю не выпустит, пока все находки не покажет!

— Ну не наговаривай! — обиженно пробурчал Михаил, насупившись.

— Сразу предупреждаю! Я постучусь, когда мы все накроем, вам от нас не скрыться! — она шутливо пригрозила мужу пальцем, а Яромиру подмигнула. На кухне Персей и Серафима Николаевна обсуждали костюм Киркорова на Голубом огоньке.

— Ну ты глянь! Был бы я вороватой галкой, мигом бы распотрошил его костюмчик!

— И, правда! Светится, что бриллиант!

— Вот бы мне такую накидку! Эх! Онисим бы обзавидовался!

— Давай, давай, заходи! — тем временем Михаил затащил гостя, нагруженного бутербродами, к себе в кабинет, являющийся просторным помещением, от пола до высокого потолка заставленного стеллажами с разными артефактами и рукописями. — Ты если хочешь, я тебе потом, правда, покажу все! Но сейчас вот! — он указал на дальний стеллаж, из-за которого выплыл плотный чехол на вешалке.

Полоцкий поставил тарелку на рабочий стол, с трудом найдя там свободное пространство. Аппетита, по правде говоря, у него не было, поэтому слюной на икру со сливочным маслом обливаться не пришлось. Он уставился на красный костюм, который выудил из чехла отец Мирославы.

— Дайте догадаюсь. Костюм деда Мороза?

— Именно! Оденусь я сам, ты уж не пугайся! Помоги только подарки в мешок сложить, да бороду мне присобачить! И надо для тебя что-то придумать! Согласен?

— Да.

ᛣᛉ

Несколькими часами ранее

Дворецкий забрал ферязь молодого княжича и унес в гардероб. Дворец на Мойке принял его на Парадной лестнице с красными коврами, представляющей смесь дизайна немецкого ренессанса с обилием барочной лепнины на потолке. Гостей, кто бы ни прибыл в дом бывшей княгини Юсуповой, а ныне императрицы Полоцкой, встречали скульптуры сфинксов, а в стенных арочных нишах расположились символические статуи гостеприимства.

Яромир поднимался по лестнице, и темными просветами на него смотрели высокие тройные окна. Он поднял голову, рассматривая куполообразный высокий свод, украшенный обилием орнаментов с включенным гербом князей Юсуповых по ведьмаговской линии. Когда он бывал здесь, будучи уже в осознанном возрасте, том самом, когда ребенок способен анализировать увиденное, то был поражен красотой и роскошью интерьеров. Хотя сам рос в Большом дворце Петергофа, а, значит, немного был избалован историзмом и древними вещами. Простой снаружи желтый особняк внутри представлял собой настоящую сокровищницу.

Тогда он спросил у бабушки, мол, правда ли, что все это построили и приобрели ее предки? А она ответила, что раз он ее внук, то, значит, и его предки тоже. Это место было его домом, хоть ему и не удавалось бывать здесь так часто, как хотелось. В доме бабушки он гостил редко, поскольку отец отчего-то всегда был против, чтобы младший сын много времени проводил с кровной старшей родственницей.

Хрустальная с позолотой трехъярусная люстра освещала парадный вход огнями сотен свечей. Но глаза свет не резал, это радовало.Яромир тяжело вздохнул, пока не понимая, что ждет его сегодняшним вечером. Знал только одно: чутье подсказывало, что ничего хорошего его не ждет, а он привык верить внутреннему волку. Вот ведь диво, неужели стал привыкать? Он уже сделал несколько шагов, чтобы пройти на второй этаж, как его остановил громкий крик.