Парень аккуратно вынул каждую пуговицу из петель, и ферязь сполз с плеч.

— Давай я повешу! Магией не высушу, уж извини, но если ты побудешь у нас подольше, то он точно успеет высохнуть сам! — Ольга взяла в руки накидку и, ненадолго задержав взгляд на парне, отметила, что черная кашемировая водолазка, подвеска в виде лапы волка на недлинной золотой цепочке и выглаженные брюки со стрелками, с виду простые, сидели на нем, как с иголочки, и были отличного кроя, будто шились на заказ. Минимализм — залог роскоши.

— Спасибо.

— Кхм, — снова кашлянул папа, и Мирослава вновь напряглась. Но тот кивнул на обувницу и сказал: — Выдай гостю тапочки, душа моя, полы у нас холодные.

— Да! Пойдем в зал! Господи, как я рада, что ты цел и невредим!

Она провела его из полутьмы коридора в освещенную гирляндами гостиную, в углу которой стояла искусственная ель, наряженная просто, но со вкусом. Он остановился посреди и огляделся. Достаточно современный, насколько ему удалось оценить его ввиду того, что он никогда прежде не был в чужом жилье, ремонт, смешанный со старой отреставрированной мебелью. Изумрудного цвета обои, плотные светло-серые портьеры обрамляли высокие окна, орехового цвета паркет: старенький, но явно не так давно заново залакированный. Горчичного цвета небольшой диван и два кресла, обитые тканью болотного оттенка, круглый стол с длинной ажурной скатертью и отреставрированные деревянные выкрашенные белой краской стулья стояли поверх потертого круглого ковра с белой бахромой на кончиках. У стен — стеллажи, забитые книгами, журналами, многочисленными статуэтками, явно привезенными из заграницы. В углу — изразцовая печь из светло-голубой мозаики. Хотя вряд ли рабочая.

— Ты знаешь, мы так волновались, когда тебя увезли! — Мирослава, не зная, куда себя деть от волнения, встала посреди гостиной и уставилась на друга. На его лице гуляли отблески гирлянд от елки, а темные глаза смотрели на нее в ответ, прекратив обследовать интерьер гостиной. Девочка тут же добавила: — У нас тут просто, родителям некогда сделать хороший ремонт. Эти обои старше меня!

— Брось, у вас очень… уютно. А что было дальше? Ну после того, как…

— Нас отвели в медзнахарские палаты, а потом мы проснулись уже дома! И вот тут происходило нечто странное! Не знаю, как все остальные, но три часа в Нави высосали из меня столько энергии, что в себя я окончательно пришла только сегодня! Эти дни прошли, будто в тумане, ничего не помню!

Яромир, если такое было возможно, побледнел еще сильнее.

— Я думал, только на меня так Навь подействовала!

— Тебе тоже было плохо?

— Я пришел в себя только сегодня, но… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. Жаловаться на жизнь не хотелось. — Но я связывал это с тем, что время в Нави идет иначе, соответственно, и на обращение потребовалось больше сил. Мне жаль, что так произошло, Мира.

— Что? Тебе жаль? Яр, да если бы не ты, еще неизвестно, удалось бы нам избавиться от еретников или нет!

— Оптимизма ты не растеряла, — парень улыбнулся и вздохнул, проведя рукой по своим волосам, промокшим под холодным декабрьским дождем.

— Серьезно! Мы вообще думали, что ты взял над собой контроль, когда увел в лес последнего оборотня!

— Мне жаль тебя разочаровывать.

Они смотрели друг на друга, и тут его взгляд остановился на небольшом шраме на ее щеке.

— Ужасный, да? Я сама его только перед твоим приходом обнаружила, — она неосознанно коснулась метки еретника.

— Тебя он не портит. Наоборот даже…

— А ты не растерял свой талант льстить!

Улыбка сама собой озарила ее лицо, и парень тихо рассмеялся, показав белые зубы со слегка выделяющимися клыками.

— У меня тоже есть шрамы. На лице в том числе. Вспомни, каким красавцем я ходил сразу после встречи с Никифором, пока они не побледнели!

— А теперь мы оба красавцы, ничего не скажешь!

— Зато мне не так обидно!

— Для полной взаимности мне надо обзавестись хвостом!

— О, вот тут, пожалуй, я и один справлюсь! Не надо составлять мне компанию в таком деле, — Яромир улыбался, скрывая за улыбкой свой страх навредить ей когда-либо. Ему было важно убедиться, что с ней все в порядке. Да, Владимир рассказал, что все живы и здоровы, но глаза требовали подтверждения. На душе полегчало.

— Душенька моя, стесняюсь прервать ваш разговор, — в зал заглянул папа, и друзья обернулись на дверь. Михаил улыбался, глядя на них. — Но ты все-таки в пижаме решила Новый год встречать? Слушай, у меня идея! Может, тогда все в пижамы переоденемся?

— Ой! — Мирослава опустила взгляд на свое мятое одеяние. — Я совершенно забыла! Яромир, подождешь меня? Я быстро!

— Куда уж я денусь.

— Пап! — девочка в длинном халате поверх пижамы подбежала к отцу и повисла на его плече. — Я тут подумала, может, и, правда, пижамы? Где твоя со штанами в красную клеточку? Которую тебе мама дарила пару лет назад?

Михаил напрягся.

— С изображением на футболке толстого Санты и надписью “Олечкин дед Мороз”?!

— Точно!

— Не-ет, изволь, душа моя, такое я не надену! — он так замотал головой, будто его принуждали это сделать немедленно и беспрекословно. Михаил перешел на шепот: — И вообще, дочь, я ту футболку того…

— Чего — того? — в тон ему заговорщически спросила Мирослава. Михаил обернулся, проверил, что их не подслушивают с кухни, и снова прошептал:

— Выкинул!

— Ох! Да как ты мог?! А кто же тогда будет Олечкиным дедом Морозом?! — она засмеялась, глядя на отца, и тот громогласно захохотал в ответ. — Ла-адно, не выдам тебя! Пойду я переодеваться! А то, думаю, мама нас убьет, если мы останемся в пижамах! Сколько она бегала по торговому центру, ища свой наряд?

— Да она нас придушит! Бегала ведь два дня!

— Ого! Тогда мама нас воскресит и еще раз придушит!

— Ладно, не делай из матери монстра. А то гость чего плохого подумает. Беги уже!

Яромир, застыв на месте, наблюдал за ними, не смея шевельнуться. Отмер лишь тогда, когда отец подруги прошел в зал. Высокий и широкоплечий, рядом с которым Мирослава явно чувствовала себя как за каменной стеной, доверяла и очень любила, это было видно с первого взгляда. Его поразили такие взаимоотношения. Точнее, конечно, он знал, что в ее семье все было намного проще, чем в его, но такое доверие и открытость — это дезориентировало.

— Да ты хоть сядь, парень, чего стоять!

Стул скрипнул, когда на него уселся хозяин дома. На столе поверх скатерти уже стояли намытые до блеска тарелки, хрустальные бокалы и стаканы, лежали столовые приборы, еще не сервированные. Он притянул взмахом руки с кухни две кружки, подставив их по очереди под самовар и налив кипятку. Долил заварку и отправил одну кружку гостю.

— Спасибо, — поблагодарил его Яромир, который с удовольствием сделал глоток. Он прилично замерз, пока добирался до их дома.

— Я о тебе наслышан, Яромир. Ты не подумай, ничего личного у меня к тебе нет…

— О, я понимаю. Все, знакомясь со мной, воспринимают сначала мою фамилию, а потом меня самого.

— Я не о том, — покачал головой мужчина и пригладил свою отросшую светлую бороду. — Твоя родословная, конечно, богатая, с этим не поспоришь. Но для меня это маловажный факт, уж прости.

— Не понимаю… — Яромир отставил кружку, скользнув взглядом в экран телевизора, где в царских палатах кремля шестнадцатого века все танцевали под явно современные для тех времен песни. Парень удивленно хмыкнул, но тут же повернулся к отцу подруги.

— Мне важно, кого собой представляешь именно ты.

Повисло молчание, лишь из динамиков большого телевизора, висящего на стене, доносилось бодрое:

Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь Все мне ясно стало теперь. Столько лет я спорил с судьбой Ради этой встречи с тобой.

— Хороший фильм! Сколько не смотрю, всегда смеюсь! — улыбнулся Михаил и снова посерьезнел. — Я знаю, что вы с моей дочкой дружите. Так?

— Дружим.

— Она у меня девчонка отличная, ты, верно, и сам это заметил. Да только… Только чересчур наивная и доверчивая. Бывали у нас ситуации, когда дружба у нее заканчивалась слезами. И обижали, и предавали. То, конечно, чаще с девчонками было еще в садике да начальной школе, но все же… Хотя вот, кажется, в девятом классе она училась. Да, и подралась прямо в школе, представляешь?