Выходило, что сегодняшний диалог с отцом и нагоняй от мамы, были первыми словами приветствия для девочки. Они видели ее почти два дня к ряду, а вот она сама толком ничего не помнила. Ни как ее целовала мама, даже не успев раздеться по прибытии. Ни как обнимал отец, крепко прижимая к себе бледную дочь. Ни-че-го. Постепенно разум очищался, силы возвращались.

В комнате было сумрачно. Светил только ночник и уличный фонарь отбрасывал колышущуюся тень на белые стены, увешанные постерами, фотографиями голливудских кумиров, каких-то заговоров, разученных на первом году обучения. Взмахнув рукой, зажгла пущенную под потолком разноцветную гирлянду, и яркие огоньки весело заплясали в танце, то угасая, то загораясь вновь. В квартире слышались шкворчание масла в духовке, веселые разговоры родителей и бабушки, а еще гул телевизоров, транслирующих советские новогодние фильмы.

Мирослава села на кровати и, притянув к себе с тумбочки расческу и резинку, кое-как завязала на макушке пушистый пучок. Глянув в напольное высокое зеркало, опирающееся на кованую подставку, резко встала с кровати и подошла к своему отражению. Палец потянулся к щеке и коснулся розовой полосы толщиной с палец, украшающей ее левую скулу. От воспоминаний о том, как еретник опалил ее своим смрадным дыханием, а потом лизнул кожу, передернуло. Она так и стояла, приложив ладонь к щеке, шрам на которой будто тянуло. Неужели нельзя было его залечить?! И как ей теперь это замаскировать?! Взять у мамы тональный крем?! Какой мерзкий шрам…

Мирослава услышала стук в дверь и, еле сдержав стон бессилия, крикнула:

— Если это ты, Персей, можешь валить обратно! В моей коммуналке и без тебя, троглодита, все занято!

Но дверь беззвучно открылась, и в комнату заглянула Серафима Николаевна.

— Ой, ба, это ты… — Мирослава пристыженно покраснела, увидев на пороге бабушку. Та внимательно осмотрела внучку, покачала головой и, поцокав языком, произнесла:

— Там к тебе гости.

— Ко мне?

— Уж мне так думается, — бабушка улыбнулась.

Забыв, что даже не переоделась после долгого сна из своей пижамы с принтом из рождественских карамельных тросточек, выскочила из комнаты. В длинном коридоре, кои имелись в каждой квартире бывших доходных домов, расползалась странная тишина. У двери стоял, сложив руки на широкой груди, папа, а мама обернулась на вышедшую в коридор дочку с кучей вопросов в глазах.

— Ну и что здесь происходит?

Мирослава, чувствуя на себе взгляды взрослых, в том числе и Персея, сидевшего в гостиной на спинке стула, стала уже беспокоиться. На фоне в телевизоре Иван Васильевич из одноименного фильма весело произносил: “Царь, очень приятно. Царь!”. Михаил отошел в сторону, обернулся и посмотрел на нее таким взглядом, будто не узнавал собственную дочь.

Наконец открылся вид на дверь, где в полумраке сгоревшей лампочки стоял Яромир. Одетый в парадный зимний ферязь, с которого стекали капли дождя. Еще более бледный, чем сама Мирослава, с синяками под глазами, впалыми щеками и темным взглядом. Он поднял на нее глаза, и девочка замерла на месте.

— Я просто хотел узнать, как ты, — голос его хрипел, влажные волосы липли ко лбу, и ей он показался замерзшим под ливнем вороненком. Она ощутила облегчение, будто скинула с плеч тяжелый рюкзак, забитый разным барахлом и который приходилось тащить куда-то в гору без большой на то надобности.

— О, Ярила, с тобой все в порядке! — Мирослава кинулась ему на шею, и парень, почти сбитый с ног ее напором, все же обнял подругу в ответ, уткнувшись носом в волосы. Он за этим и ехал сюда. Ради этого покинул дом, фактически пошел на преступление, забрав семейную реликвию, и впервые воспользовался такси.

— Куда же я денусь. Конечно, все в порядке. Просто ты не отвечала на послания…

— А куда ей тебе отвечать, когда деву нашу свалила обломовщина на столько дней! Еле растолкал ее! Как знал, что ты, княже, прибудешь! — Персей вылетел из гостиной и уселся прямиком на плафон висевшего на стене бра, в котором сгорела лампочка, и оную папа все время забывал поменять.

— Да я так, ненадолго, не буду мешать.

— Кхе! — прокашлялся Михаил, удивленно наблюдая за тем, как Мирослава отпустила друга из своей хватки и, улыбаясь, повернулась к отцу. Мужчина, уже успев сходить в спальню, накинул на дочку халат, молча прося прикрыться: все-таки было неправильно стоять перед гостем в одной короткой пижаме. Яромир казался спокойным, но девочка, завязывающая пояс, успела запомнить, как сильно стучало его сердце, когда они обнимались. Точно так же сильно, как и ее собственное.

Однако дело набирало обороты. Впервые к ним домой пришел парень, который без стеснения на глазах родителей обнимал их дочь. Ольга, не осознавая, кто к ним пришел, все поняла по своему: к дочке наверняка заявился поклонник! И уж у нее к этому было совершенно другое отношение, нежели у насупившегося мужа. Она подошла ближе, погладив Михаила по предплечью, чтобы немного разрядить атмосферу.

— Может, ты представишь нам своего гостя, Мира?

— Ой! Конечно! Это… — тут девочка запнулась, посмотрев на друга. Тот непроизвольно ухмыльнулся, поняв, что сейчас начнется. Так всегда было. Куда бы он ни шел и с кем бы ни знакомился — все видели в нем в первую очередь императорского отпрыска.

— Яромир Полоцкий! — парень наконец снял кожаные перчатки и протянул руку отцу подруги. Михаил прищурился, поправил сползшие на нос очки и после этого ответил на рукопожатие. Про себя отметил, что парень не тушуется, но и пока не ведет себя нагло. Не напрашивается в гости, даже не разделся. А с него вон, какая лужа уже натекла! А взгляд у него… Такой взгляд у бездомной собаки, не привыкшей к ласке людских рук. Загнанный, но с проблесками самоотверженности и готовностью защищаться при необходимости. Дикий волчонок.

— Михаил Иванович Морозов, но можно без фамилии! — он все же улыбнулся, и сразу атмосфера в квартире будто оттаяла.

— Ольга Кузьминична, мама этой козочки! — Ольга протянула свою руку, и охнула, когда парень, соблюдая привитые с детства нормы этикета, легко коснулся губами ее костяшек.

— Очень рад с вами познакомиться!

Стоило заметить, что ему было не занимать умения держать лицо в любой ситуации. Мирослава следила и за реакцией родителей. Мама покрылась румянцем, а папа от удивления открыл рот. Ольга, разглядывая парня, заметила его шрамы: на щеке и шее. Очень странные шрамы. Как же он их себе заработал?

— Какая галантность! Не встретишь в наше время!

Бабушка, стоявшая позади, едва различимо хмыкнула.

— Здравствуйте, Серафима Николаевна!

— Здравствуй, Яромир! — она, опираясь на свой костыль, подошла ближе, но протягивать руку не стала. Как не стала говорить вслух, что заметила, как он похудел и выглядит больным. Зачем стеснять парнишку своими словами? И так вон бледнее стены от взгляда Михала. Серафима Николаевна заботливо обняла его, и парень, растерянно глядя в пол, аккуратно обнял в ответ. — Снимай ферязь, ему надо просохнуть! И ты как раз вовремя! Мы скоро садимся за праздничный стол!

— Да я зашел только проведать…

— Вот и славно! Посиди все же с нами, если не торопишься!

— Пожалуйста! — Мирослава умоляюще посмотрела на друга своими пазорьими глазами. Только сейчас он заметил, как они стали еще ярче. Уж не Навь ли так на них повлияла? — Давай я напишу Владимиру, чтобы тебя не потеряли?

— Не надо. Все нормально.

— Тогда раздевайся! — она ловко стала расстегивать золотые пуговицы его ферязя, изрисованные вязью. Мирослава застыла, рассматривая одну из них, а Яромир замер в нерешительности. Он смотрел на нее сверху вниз, стойко игнорируя взгляды всех остальных присутствующих. Даже Персей глядел на эту сцену с небывалым интересом и только постукивал коготками по стеклянному плафону. Наверное, и сам был не прочь оторвать себе на память одну из пуговок.

— Давай я сам?

— Красивые, — улыбнулась Мирослава, кивнув и отойдя на шаг в сторону, смутившись своему напору.