Вылив последнюю каплю, Мирослава пошла обратно вдоль рядков с баклажанами к бабушке, сидевшей под березой у бочки с водой. Бабушка набирала воду в ведра из шланга с помощью электрической помпы.

— Я уже грязная вся! И вообще, — девочка поставила пустые ведра на деревянный помост и уставилась на свои ноги, испачканные в земле. — Почему мы не можем все это сделать с помощью магии?!

— Где ты видела, чтобы магию на такую ерунду растрачивали? — улыбаясь, спросила Серафима Николаевна. Она была одета в легкий цветастый халат, а седые волосы убраны в элегантный пучок. Женщина держала шланг наманикюренными пальчиками: это постаралась Ольга, мать Мирославы. Она протащила свекровь и дочь по местным салонам красоты в день, когда погода не располагала к купанию в бассейне отеля.

— Зато не надо было бы пачкаться!

— Внучь, бери ведро! И смотри не разливай! Завтра уже уедешь в школу, а мне тут одной справляться...

— Дворовой, может, поможет? Кстати, почему надо так рано вернуться? Учеба начнется ведь только в сентябре!— почувствовав укол совести, девочка потянулась к ручке ведра, но пока не стала его поднимать.

— Увидишь! Тебе понравится! — хитро подмигнула бабушка, выключив насос и повесив шланг на забор.

— Да? Интересно! — Мирослава, улыбаясь, подтянула кое-как завязанный на макушке растрепанный пучок, потому что без помощи Иванны, подруги из Ведограда, сделать ее фирменные шишечки не получалось. Потом со вздохом полила из ведра себе на ноги, обутые в резиновые тапочки.

— Скажи мне, ты точно хочешь вернуться в Ведоград?

Девочка резко выпрямилась, уставившись на бабушку округленными глазами цвета пазори. Они с самого ее рождения отличались необычным цветом радужки, похожим на переливы северного сияния.

— Ба! Я... Ты что же... Я хочу!

— Я волнуюсь, внучка! — Серафима Николаевна присела на широкую лавочку, на которой стояли намытые для засолки двухлитровые банки, бока которых блестели на закатном солнце. — Весь год в Подгорье происходило что-то странное, и каждый раз я думала, что и с тобой может что-то случиться!

— Но ничего ведь не случилось! — Мирослава интуитивно задержала дыхание. По ее просьбе Владимир сделал так, что родители узнали только часть информации. В “Славянском вестнике” статья вышла урезанная: описали только коровью смерть и обряд опахивания, а также то, что был пойман и ликвидирован упырь, который и совершал нападения на юных ведьмагов. О том, что происходило на погосте — намеренно умолчали.

Все лето Мирослава мучилась в вопросах: кем был ее дед? Жив ли он? И кто все же хотел ее гибели?

Вернувшись с учебы домой к бабушке, почти с ходу она задала первые два вопроса прародительнице, чуть не доведя ту до инфаркта. У нее вообще закрадывались догадки, что она и ее друзья ошиблись. Серафима Николаевна, сдавшись, одним вечером достала старые альбомы с фотографиями, и на некоторых черно-белых снимках указала на взрослого мужчину со светлыми густыми усами и доброй улыбкой. Мирослава охнула, почти спутав его со своим отцом. Но на фотоснимке находилась и бабушка, которой не было и тридцати лет. Она стояла в легком подпоясанном белом платье и с высокой прической и держала мужа под локоть. Взгляд ее был направлен в камеру, а Иван с обожанием смотрел на любимую жену, улыбаясь.

Руки бабушки, державшей снимок, подрагивали, а с ресниц скатилась пара слезинок. Ей явно тяжело было ворошить прошлое о мужчине, которого она любила и помнила по сей день.

— Прости, бабуль, я не хотела, — прошептала тогда Мирослава, чувствуя, как неприятный комок встал застрял у нее в горле. — Просто мои глаза и перстень... Это ведь передается по наследству!

— У Ивана голубые глаза, а перстень у него был золотой с черным турмалином, Мирка. Мы познакомились с ним уже будучи взрослыми людьми по меркам простаков, он был старше меня на четыре года. Миша появился, когда мне было уже почти сорок. Для ведьмага это самый разгар молодости, так что... Он занимался изучением водной нечисти, и был укушен русалкой. Заражение распространилось очень быстро. Тогда еще лекарств таких не было… чтобы его спасти…

Они целый вечер рассматривали фотографии через шароскоп, магический артефакт, заставляющий фотоснимки оживать. Бабушка с трепетом рассказывала внучке о ее деде, о своей работе в медзнахарской больнице, когда она еще жила в Златогорске...

После того разговора Мирослава решила больше эту тему не поднимать. Ей вообще не хотелось рыться в грязном белье своих предков. Какая разница, в кого у нее такие необычные глаза и целых два рабочих перстня? Ей было все равно! Главное, чтобы никто больше не покушался на ее здоровье...

— Если с тобой что-то случится, как я твоим родителям в глаза буду смотреть?! — вновь завела старый разговор бабушка.

— Да кому я нужна? Да и я всегда могу себя защитить, я же двуперстница!

— Не кричи об этом, пожалуйста, на каждом углу! Никогда не могла представить, что в нашей семьей двуперстник родится...

— Вот так вам повезло со мной! — улыбнулась девочка и, отряхнув джинсовые шорты мокрой ладонью, снова подхватила ведро, собираясь продолжить поливку. Но тут ее взгляд перескочил на две фигуры, вышедшие из-за бани.

— Как у вас тут уютно! Прямо как в Златогорске! — крикнул Никита, на ходу закидывающий себе в рот горсть сорванной с куста уже переспелой вишни.

Как только за ним вышел и Яромир, с удивлением оглядывающий хозяйственный двор, по которому гуляли куры, Мирослава сорвалась на громкий, почти оглушающий визг. Выронив из некрепкой хватки ведро, что со всплеском воды стукнулось о помост около бочки, девочка рванула к друзьями, поскальзываясь в сланцах на мокрой траве. Повиснув на шее Полоцкого, который даже не пошатнулся, Мирослава почувствовала, как друг приподнял ее от земли.

— Ты меня задушишь, — сдавленно хохотнул Яромир, вскоре опустив подругу на землю.

— Ты стал еще выше! — Мирослава с удивлением уставилась на черноволосого парня, подросшего минимум на пять сантиметров за пару месяцев. — Никита!!!

Теперь она кинулась и к Вершинину, обнимая и его. Тот, боясь испачкать ее майку ладонями, что были в сладком соке после вишни, в ответ обнял предплечьем подругу так же крепко, но поднимать не стал.

— И ты тоже вырос!

— Зато ты все такая же мелкая!

— Ребят, познакомьтесь с моей бабулей! — опомнившись, Мирослава отпрянула от парней и потащила их к поднявшейся со скамейки женщине. — Ба, это Яромир и Никита! А это моя ба, Серафима Николаевна!

— Не поверите, но только что эта козочка умирала от усталости во время поливки огурцов! Гляньте, как скачет теперь! — улыбнулась бабушка, смахнув с лица кудряшку, выбившуюся из аккуратного пучка. — Наслышана о вас, ребятки, очень приятно познакомиться с вами!

— И нам тоже! Мирослава много о вас рассказывала, — Вершинин, придерживая свою шляпу, пожал руку женщине, предварительно ополоскав свои в ближайшем ведре с водой и вытерев их о бриджи.

— Мы вам не помешаем своим присутствием? — спросил Яромир, подойдя ближе. Серафима Николаевна внимательно оглядела долгим взглядом подростка, который выглядел порядком старше своего возраста. И был очень похож на своего отца.

— Да мы всем гостям рады! Особенно таким знатным!

— Ба, не смущай его, — шепнула Мирослава, засмущавшись сама. Она вдруг осознала, что императорский сын прибыл к ней в гости, а их с бабулей домик и двор не были, наверное, ему под стать.

— Каки-ие люди! Звери, а не люди! — вдруг каркнул Персей, приземлившийся на плечо Яромира, проткнув когтями белую косоворотку и кожу парня.

— Оба! Коба! — хлопнул в ладони Вершинин и протянул руку, чтобы погладить ворона. Тот, мгновенно нахохлившись, вдруг выставил вперед лапу.

— Попрошу не лапать! Кар!

— Да кому ты нужен! Просто поздороваться хотел!

Персей прищурил один глаз, и снова протянул лапу. Никита поднес к ней свой палец, который обхватил когтистой лапой ворон, и несколько раз потряс ее. Яромир фыркнул от такого приветствия.