— Мирослава, огурцы еще не политы, — будто бы невзначай напомнила внучке бабушка, наблюдающая за ее прибывшими друзьями.

— Ну ба...

— И помидоры!

— А давайте мы поможем? — предложил Никита. — Княже, раздевайся!

— Это как связано вообще? — нахмурился Яромир, с легким изумлением глядя на большой огород с ровными рядками посадок.

— Загваздаешь рубашечку, где мы тебе потом такую же сыщем? Коба, кыш!

Ворон нехотя перелетел с плеча Полоцкого на столб забора. Вершинин снял с себя свою свободную рубашку обычного кроя, скомкал, кинул на лавку и прошел к ведрам. Яромир, стянув через голову косоворотку, повесил ее на штакетниковый посеревший от времени забор. Рукав рубахи задел Персея, и тот недовольно каркнул:

— Эй, волчара, полегче!

— Ну-ка, тише ты! — шикнула на него Мирослава, боясь, что тайна друга может вскрыться и перед бабушкой. Тогда точно не видать ей школы, как своих ушей.

Парни, еще и разувшись, чтобы им ничего не мешало, схватили по два ведра и наперегонки рванули к несчастным огурцам. Только вот в отличие от девочки, они не пролили ни капли даже с тем учетом, что бежали, словно сумасшедшие.

— Ловко ты это придумала, Николаевна, — каркнул ворон, глядя на двух яриловцев.

— Мужчины должны помогать слабым женщинам, это закон! — подмигнула бабушка сияющей от счастья встречи с друзьями внучке.

Через полчаса были политы помидоры вместе с сохнущими арбузами и дынями, а также капуста, баклажаны, редиска, горошек и перец. Мирослава только успевала наполнять водой емкости. Когда парни в очередной раз вернулись с пустыми ведрами, то хитро переглянулись и схватили по наполненному ведру.

— Быстро вы управились! — улыбнулась девочка, выключая насос и откладывая в сторону шланг. — Баня уже готова, вы идете первыми!

Бабушка еще пятнадцать минут назад ушла подкинуть дровишек в печку, чтобы добавить жара в парилку. На улицу уже упал вечер, солнце висело над самым горизонтом, готовое окунуть округу в густые летние сумерки, наполненные стрекотом кузнечиков.

— Ну зачем же нам баня, сначала надо охладиться! — совершенно спокойно произнес Яромир, глядя на подругу. Улыбка на ее лице поникла, а брови нахмурились.

— Не смей! — девочка выставила вперед ладонь, будто это могло помочь. Она попятилась спиной назад. — Полоцкий, не вздумай!

— Вершинин, давай! — размахнувшись, парни опрокинули ведра, а в следующее мгновение мокрая до нитки Мирослава громко завизжала. Чувствуя, как с волос и одежды стекает ледяная вода, девочка зло уставилась на друзей. Сухих и веселых.

— Обнимемся?

— Нет, Мирослава, давай в другой раз, — отмахнулся от нее Яромир, боковым зрением видя, как Вершинин медленно отходит к сараям. Вот же хитрый жук! — Неудобно, бабушка может увидеть!

— Бабушка, значит? — словно охотник, загоняющий зверя в угол, Мирослава, скинула с ног тапочки и медленно двинулась к другу, стоявшему с голым загорелым торсом посреди ее огорода в деревне.

Так же медленно нагнувшись, схватила шланг и щелкнла выключателем, направляя сильный напор воды на Яромира, который даже не сдвинулся с места. Он просто стоял и улыбался, позволяя воде литься по его волосам и лицу, стекать холодными потоками по плечам и груди, мочить легкие летние брюки. Полная нирвана, а не человек!

— Обнимемся? — теперь настала его очередь перехватывать инициативу.

— Нет-нет, нас же бабушка может увидеть! А-а-а!

Рванув вперед навстречу водяной струе из шланга, парень легко подхватил на руки подругу, перекинув ее через плечо. Чувствуя, как вода теперь льется по его спине, теперь сам щелкнул выключателем насоса, а потом шланг упал на траву, скрутившись, словно змея.

— Полоцкий, опусти!

— Зачем это?

— Грыжу заработаешь!

— Пф!

Он держал ее под коленями, идя из огорода во двор мимо бани, из трубы которой валил густой дым, пахнущий березовыми дровишками. Дойдя до крыльца, опустил присмиревшую, мокрую и раскрасневшуюся Мирославу на теплое деревянное крыльцо, впитавшее дневную солнечную энергию.

— Смотри, привыкну, придется и по школе меня носить! — она не упустила возможности его подколоть, прекрасно зная, как их дружба сказывается на жизни молодого наследника империи. Но тот только пожал плечами, опершись локтем о перила крыльца. С него все так же стекала вода, и он мотнул головой, откидывая с глаз челку.

— Да, пожалуйста, мне не трудно!

— Как же!

Тут из дома вышел Никита, державший в руках стопку полотенец и уже что-то снова жуя. Кажется, бабушка жарила драники, судя по соблазнительному запаху жареной картошки.

— Так, княже, попридержи своего внутреннего волка и айда мыться!

— Идите-идите, — кивнула Мирослава, заметив два чемодана, стоявших у крылечка. Видимо, парни бросили их тут, когда искали хозяев. — Никит, выбей веничком из него всю дурь, что за лето скопилась!

— Эй, ничего такого во мне не скопилось! — фыркнул Яромир, наблюдая черными глазами с тенями под ними, как Вершинин одной рукой обнимает мокрую подругу и, прижавшись щекой к ее виску, громко прошептал:

— Будет сделано, выбью и дурь, и хмурь!

— Идите уже! — девочка подтолкнула обоих по направлению к бане, счастливо вдохнув прохладный воздух вечера. Их приезд — был лучшим событием за это лето, а уже завтра они отправятся в школу, по которой она уже успела соскучиться, как и по Астре с Иванной. Девочки тоже писали письма, которые передавал ей домовой Кузьма. Иванне, как и Мирославе, не удалось съездить в Южноморье, как они планировали в разговорах с Астрой. Ей пришлось улететь в Китай к родственникам по отцовской линии. Сама же Астра скучала на черноморском пляже, разбавляя скуку работой на их семейных конюшнях.

Уже через час все, нагретые паром и пахнущие березовыми вениками и травами, из которых Серафима Николаевна сама делала мыльные отвары, сидели в летней беседке за накрытым столом, над которым низко висела люстра. Иванна прислала плетеную накидку для светильника в подарок на шестнадцатый день рождения подруги. Теперь теплый свет проникал сквозь ажурное сплетение белых ниток, создавая уютную атмосферу. На большой тарелке рядом с пузатым самоваром горой лежали золотистые и румяные драники. Вкуснее бабушкиных Мирослава ни у кого больше не пробовала!

Мокрые волосы девочка оставила сохнуть самостоятельно, только предварительно тщательно расчесав их гребнем. Полотенца сушились на растянутой во дворе проволоке, слабо качаясь на едва уловимом ветерке. Парни, накинув на разгоряченные тела рубашки и брюки, с удовольствием макали драники в домашнюю сметану и запивали горячим чаем со смородиновым листом.

Двор наполнился голосами и смехом, от чего не привыкшие к подобному гаму с их двора соседские собаки периодически принимались лаять. Персей сидел на перекладине беседки, кимаря. Их дворовой прятался где-то в сарае, не мешая гостям, но и это не помогло уговорить Кузьму и Любашу присоединиться к ужину: они стеснялись.

— Серафима Николаевна, ну просто пальчики оближешь! — нахваливал бабушкину стряпню Никита, облизывая длинные пальцы. Он как-то исхудал и вытянулся за лето, уже не выглядя коренастым.

— Мне приятно, нечасто друзья моей внучки приходят в гости!

— А вы чаще приглашайте, так мы за радость!

— О, ну раз так, то наши двери всегда открыты для вас, мальчики! — улыбнулась бабушка, аккуратно поставив блюдце с чаем на скатерть. — Так, Мирка, мальчишкам я постелю в зале на диване...

— Да мы можем и на полу! — перебил ее Вершинин и вопросительно глянул на Яромира. Тот пожал плечами, но бабушку было не переубедить:

— Нет, на полу холодно.

— Ба, да разберемся! — Мирослава, сомневаясь, осилит ли еще драник, все же подхватила пальцами один и откусила хрустящую корочку.

— Долго не засиживайтесь, завтра вам еще собираться в дорогу!

— А ты куда?

— Я пойду лягу. К тому же чего молодежи с бабкой сидеть! — женщина встала со стула и уже двинулась к выходу из беседки во двор, но повернулась к внучке и назидательно произнесла: — Со стола уберешь, чтобы за ночь тут мух не наплодилось.