Повисла тишина. Парни смотрели друг на друга испытующе.
— А с каких пор ты стал использовать сарказм?! — Ваня еле заметно улыбнулся, понимая, что за те пару лет, которые они не общались, оба успели измениться.
— С тех самых, — под этими словами Полоцкий, сам того не осознавая, имел в виду появление в его жизни Мирославы, которая своей непосредственностью сумела раскрыть для себя его скрытную натуру. А еще Никиты, поскольку с ним вообще невозможно было оставаться замкнутым. Хочешь не хочешь, но тебя выведут на эмоции и заставят говорить!
— Ясно. Слушай, давай мы просто забудем и… — Ваня вздохнул, снова проводя ладонью по лбу.
— Хорошо, — Яромир пожал плечами, соглашаясь. Стянув со спинки стула, на котором он провел всю эту долгую ночь, свой темно-синий ферязь, двинулся в сторону выхода из медзнахарских палат.
— Яр! — Третьяков, повинуясь какому-то порыву, пошел следом. Полоцкий обернулся на него, бросив вопросительный взгляд, но не остановился.
— Я тебя услышал, Вань. Никому ни слова. Но сам понимаешь, я вчера был не единственным свидетелем.
— Да я не об этом! — отмахнулся Ваня, поравнявшись с яриловцем. Они шли плечом к плечу, проходя по коридорам школьного корпуса.
— А о чем?
Учебный день только начинался, и надо было успеть зайти в хребты, чтобы переодеться и умыться. Но кое-кто из учеников уже спешил на завтрак в школьную столовую и с интересом провожал взглядом двух парней, шедших в обратную от нее сторону. Ваня коснулся плеча Яромира пальцами, прося его остановиться. Полоцкий дернул плечом чисто инстинктивно, что не скрылось от Третьякова, однако, отходить подальше он не стал. Ивана, который всегда чувствовал себя на ранг ниже своего друга и с которым дружил с самого мальства, уже не было.
Тот Иван до определенного случая не знал, почему младшему сыну императора, даже несмотря на маленький возраст, удавалось быть таким взрослым. Он чуть позже узнал о том, что тому пришлось повзрослеть ввиду многих обстоятельств: проклятья, непростых отношений с отцом, запретом на общение с тем, с кем бы Яромир хотел общаться. А его волчья натура всегда вызывала в маленьком Ване трепет: он замечал за собой страх по отношению к черноволосому парнишке, хотя не понимал его причин. Только недавно Третьяков, сумев собрать все в кучу уже после того, как сам стал человеком лишь на часть, сумел понять друга. Он узнал о тайне друга еще будучи ребенком, но разве хватило бы ему тогда мудрости принять все лишения Полоцкого-младшего? Нет. Но затаенный страх перед старым другом ушел лишь в течении прошлого года: в нем теперь самом таилась неведомая сила. И все былое теперь показалось несущественным.
— Ну? — поторопил его Яромир, когда заметил заминку.
— Глупо как-то все вышло, тебе так не думается?
— Что именно, Третьяков?
Взгляд Полоцкого остановился на лице Вани, и вдруг детская привычка взяла верх: Третьяков внутренне сжался. Яромир, будто почувствовав это, усмехнулся.
— А ведь ничего не изменилось, что бы я себе не надумывал.
— Мы были детьми, Яр. Мне казалось, что ты и твоя семья поступили неправильно … Мне ее было жаль! — тихо ответил ему Ваня, ощущая, как собственное сердце, напитанное свежей кровью, бьется равномерно, не выказывая никакого волнения.
— Да это все понятно. Были детьми. Вообще, Третьяков, то дела минувших дней, зачем снова в это лезть? Забыли и проехали! — повисла тишина, лишь легкий гул от шагов спешащих в столовую и тихо переговаривающихся учеников разбавлял ее.
— Да вот что-то не забывается, — кисло ухмыльнулся Ваня, еле справляясь с теми чувствами, что им завладели: он корил себя за поднятую тему, но с другой стороны ему хотелось все это обсудить. Прошло больше полутора лет, как они перестали общаться, но вот у Третьякова не было ни одного ответа на свои вопросы.
Яромир тяжело вздохнул, наконец отведя взгляд куда-то в сторону. Он почесал шею под челюстью, а затем скользнул пальцами к затылку, вороша черные волосы. Тема была для него неприятной.
— Любое произошедшее в нашей жизни событие — история. А историю, как известно, не перепишешь.
— Но мы ведь можем изменить то, что будет, принимая решения в настоящем?
— И какие же решения ты собираешься принимать? — Яромир снова вздохнул, понимая, что еще немного, и он точно не успеет либо привести себя в порядок, либо позавтракать. С чего вдруг Третьякова прорвало на разговор?! За весь прошлый год, что они проучились в одной школе, тот ни разу не делал попыток поговорить на тему произошедшего. Они вообще общались так, будто раньше не были даже знакомы, и, кажется, их обоих это устраивало.
— Для начала я хотел понять, что у тебя с Морозовой, чтобы не совершить ту же ошибку… — начал Ваня, встретившись с еще более сузившимися глазами Яромира. Щеки у того и без того бледные, сравнялись с цветом белого кварца. Он выдержал этот взгляд и даже не отошел назад.
— Ты издеваешься?! — сквозь зубы спросил Полоцкий, чувствуя, как у него начинает сильнее болеть голова.
— Я не претендую!!! Просто…
— А что же София, Вань?! С ней уже все?! Кажется, тогда ты выбрал именно ее!
Воспоминания, которые он так долго пытался затолкать подальше в закрома своей памяти, вот-вот готовы были быть поднятыми внезапным порывом ветра.
— Я виноват! Да, ошибся! Да, я чертов трус и предатель! Это ты хотел услышать?! — тихо произнес Ваня, пытаясь играть на честности. Яромир вдруг улыбнулся, глянув куда-то в сторону. Провел языком по зубам верхней челюсти и покачал головой, будто не веря в услышанное.
— Как у тебя все просто! Ладно, считай, что не виноват. Сейчас можем забыть?
— Я же не знал всего, Яр! Я думал, это твоя семья…
— Я же сказал, ты не виноват, забей!
Третьяков поджал губы, еле сдерживая желание перейти на крик. Его несдержанная натура так и просила выплеснуть все эмоции. Яромир, только этого и ожидавший, с удивлением увидел, как Ваня, глубоко вдохнув, кивнул.
— Яромир!!! — в начале коридора, выйдя из смежного, ведущего в хребет, показалась Мирослава. Она была одна и постоянно оглядывалась. Наверное, специально вышла пораньше, узнав, что друг не ночевал в своей комнате. Девочка ускорила шаг к двум парням, между которых только что не сверкали молнии.
— Я за нее головой отвечаю, Третьяков! — быстро произнес Яромир Ване, и тот увидел в нем немую просьбу.
— Я тебя услышал.
— В другой раз поговорим, ладно?
— Добро! — он стукнул его по плечу ладонью, как делал тогда, когда они еще дружили. Полоцкий кивнул и повернулся к Мирославе. Та почти бежала и, остановившись, рядом с ними, повисла на плече друга, вновь нарушая его личное пространство. Третьяков усмехнулся этой необычной картине, и Яромир скосил на него подозрительный взгляд, но Ваня улыбнулся еще шире. Да, у этой девчонки получалось делать то, что не выходило у них с Софией по отношению к Полоцкому. Или же тот сам готов был ей это позволить… Интересно.
— Вань, ты как? — Мирослава посмотрела на колядника, отмечая про себя его румянец на щеках и в целом неплохой внешний вид. Яромиру не удавалось так быстро после полнолуния приходить в себя.
— Жить буду, спасибо, — ответил ей Ваня, глядя в ее пазорьи глаза. Ее левая рука лежала на плече Полоцкого, и взгляд Третьякова скользнул от перстня с алмазом к ее правой руке, на указательном пальце которой был надет платиновый перстень с лабрадоритом. Он должен был признаться сам себе, что в прошлом году даже не обращал внимания на факт ее двуперстия, пока сам не проснулся таковым.
По-началу девчонка ему просто показалась симпатичной и привлекла своей энергий и оптимизмом. А еще его злил тот факт, что Полоцкий, спокойно принявший разрыв помолвки с Софией, теперь вдруг переключился на девочку не из знатной семьи. Ему было интересно, кто она такая и кого из себя представляет. Постепенно понял, что Мирослава не пустышка, да только сблизиться не успел. Погиб в тот день, когда, как ему показалось, стала затягиваться трещина между ним и Яромиром.
