— Лучше и правда не общайся, Мир. Зачем тебе все эти имперские проблемы?

— Да мы уже и так почти не общаемся. Но ковер причем, Жек? Он ведь… как живой был!

— Мы что-нибудь придумаем, ладно? Восстановим!

Мирослава покачала головой, и из ее глаз снова покатились слезы. Женька стер их грубыми пальцами, не позволяя каплям добежать до шеи.

— Он сильно пострадал, не выйдет.

— Значит, найдем тебе другой! Не плачь только, ладно? У, мордаха моя, не кисни! — Тихомиров прошептал это, улыбаясь, и ответная улыбка расползлась на ее лице.

— Ладно. Спасибо…

— Глупая. Ты всегда можешь ко мне прийти, не надо все хранить в себе! Ибо зачем человеку друг? Именно для того, чтобы спихнуть на него пару бед, а потом и радостями поделиться, чтоб не зачах! Одному ведь можно и свихнуться! — он снова обнял ее, запуская пальцы в мягкие волосы на затылке.

Женька, чувствовавший, что их дружба за последний год стала только крепче и давно выросла из детской, без зазрения совести поцеловал подругу в висок. Девочка в ответ улыбнулась, чувствуя, как в груди что-то приятно затлело. Непривычно. Сладко.

— Давай я тебя провожу, а мне надо еще кое-куда забежать. Пойдем?

— Ты не провожай, — Мирослава встала, вытерев глаза длинным рукавом ферязя, посмотрела на широкоплечего друга, поднявшегося на ноги вслед за ней. — Я сама дойду.

— Нет, так не пойдет…

— Жень, правда!

— Я не могу отпустить тебя одну! — он схватил ее за руку и вывел из ниши, отодвинув в сторону гобелен. Они прищурились от света кристаллов из каменных чаш, и заметили, что им навстречу шел Никита. Тот замер, не ожидая кого-то встретить, и с удивлением уставился на их руки.

— О! Вы еще не ушли?

— Да вот обсуждали кое-что. Слушай, Вершинин, проследишь, чтобы наша боярыня дошла до своего блока?

— Зачем следить?! Я что, недееспособная?

— Да я все равно в “курятник” иду, — пожал плечами Никита. Он как-то нервно оглянулся и посмотрел на подругу. — Пойдем, надо ковер проверить.

— Точно…

— А что там проверять? Он же сгорел, — не понял Женька, все еще сжимая ладонь подруги.

— Надо с его остатков вязь заклинаний собрать для изучения. Если в блоке печь не гасла, то он уже должен подсохнуть.

— Да, надо идти, — кивнула Мирослава, разрываясь в чувствах. Ей было стыдно от проявленных эмоций, но с другой стороны она и не пыталась их скрыть. А еще ей оказалось так спокойно с Женькой, что отпускать его руку не было никакого желания.

— Только не расстраивайся, все решим, — улыбнулся парень и щелкнул ее по носу, однако, сделал это мягко, не так, как в детстве. Там они оба порой заигрывались до такого, что могли ходить с синяком на кончике носа или лбу. Выпустив из хватки ее ладонь, кивнул Никите и пошел в ту сторону, где был тренировочный корпус.

Яромир и Ваня вышли оттуда оба раздраженные. Пень-Колода, не стесняясь в выражениях, пригрозила обоим дисквалификацией и лишением магии, если они не возьмутся за свое здоровье. Она общалась с Валентиной Петровной, школьной медзнахаркой, которая занималась лечением проклятого волколака и воскрешенного упыря и жаловалась на их безответственность. А теперь и Рогнеде пришлось стучаться до их совести. Впрочем, частично ей это удалось.

Парни двинулись прочь, не успев догнать выскочившего из корпуса Никиту, которого замучил Воевода. Однако молчать долго не вышло.

— Я вот не хочу вмешиваться, но София сегодня рыдала на весь хребет, — почти безэмоционально произнес Ваня, и Яромир хмыкнул.

— Надо же. С чего бы вдруг?

— Ты у меня спрашиваешь? Меня она к себе даже не подпустила! Значит, я делаю вывод, что причина снова в тебе.

— Ну да, других же причин порыдать у девчонок не бывает! — фыркнул Полоцкий, выжатый за сегодняшний день как физически, так и эмоционально.

— У Софии — не бывает, как показала практика. По мне она ни разу так не убивалась, думаю, даже тогда, когда я умер.

— Цену себе набиваешь?

— О, ну естественно!

— У меня с ней ничего нет, ты можешь это понять?! Ни-че-го! — Яромир остановился, и Ваня замедлил шаг. Закусив нижнюю губу, повернулся к старому другу.

— Да мне все равно. Для себя я все уже решил.

— И что же?

— Я в этих играх больше не участвую.

— А зачем поперся на сечу? Не для нее ли покрасоваться?!

— А ты определиться не можешь? Целуешься с одной, а ради другой на сечу идешь, рискуешь, хотя не собирался?

— Звучит отвратительно.

— О, оно еще и выглядит так же!

— Послушай, — Яромир обессиленно вздохнул. — Тот поцелуй — случайность! И ничего не значит!

— Это ты так думаешь, Яр. Но ты ее знаешь — этот поцелуй станет твоим ярмом на шее. Хотя… Ты же любил ее? Значит, свыкнешься.

— Все сказал?

— Да мне много есть, что тебе сказать, да время тратить не хочу.

Они молча сверлили друг друга тяжелыми взглядами, в итоге Яромир задумчиво произнес:

— Говоришь, рыдала? Накосячила и в кусты, выходит.

— Ты о чем?

— Да так. Тебе же не интересно тратить время на разговоры со мной! Поэтому пойду я, — он обошел Третьякова, который хотел что-то сказать, но тут из смежного коридора им навстречу вышел хмурый Тихомиров.

В тот момент, когда парни почти поравнялись, Ваня будто в замедленной съемке видел, как в челюсть Полоцкого прилетел кулак их вратника. Яромир, не ожидающий подобного, пошатнулся, но равновесие окончательно не потерял. Глаза его почернели еще сильнее, и он, проверив челюсть на повреждения, поднял тяжелый взгляд на Тихомирова. Тот сказал:

— Думаю, ты сам знаешь за что!

Полоцкий сдержался, чтобы не сплюнуть кровь от разбитой об зубы губы.

— Какой ты стал заботливый. Я еще сам не успел во всем разобраться, а ты уже делаешь выводы. Плохое качество для ратиборца.

— Скажешь, не виноват? Я тебя с землей сравняю, если с нее по твоей милости хоть волосок слетит, княже! — Женька был не похож на себя: не стало улыбки, голос понизился на пару октав, никакого шутливого образа веселого друга.

— Ты подбил ее к сече! Или ради своей победы забыл про благородство?!

— Я ее не звал.

— Да что ты?! Не ты ли просил для игр Избушку?! Не ты таскал Мирославу на тренировки?! Не ты пел восторженные оды, чтобы побудить ее к участию?! Я все сделаю, чтобы мы прошли через все врата, но не ради тебя, вратник! А ради того, чтобы она не пострадала!

— Ой, вот честь! Мне тебе в ноги поклониться?!

— Мда, — буркнул себе под нос Ваня, понимая, что конфликт только начинает набирать обороты. — У нас тут дела сердечные...

— Окстись, Тихомиров! — тихо произнес Яромир.

— Полоцкий, давай ты самоудалишься из ее окружения, а? Так Мира точно целее будет. Или сегодняшняя истерика твоей невесты для тебя это шутки?! — Женька медленно сделал несколько шагов вперед, наступая на яриловца.

Яромир не сдвинулся с места, выжидая. Прищурившись и о чем-то догадываясь, спросил:

— Она тебе нравится?

— Она — моя подруга!

— Представляешь — моя тоже. Вышло недоразумение. Я все решу, и больше подобного не повторится.

— А как же твоя основная проблема? Или думаешь, что общение с проклятым волколаком пойдет ей на пользу?! Эта проблемка, увы, с тобой на всю жизнь.

— Это тебя не касается.

— Касается. Пока она плачет из-за тебя, значит, ее кто-то должен защищать.

— От меня ее не надо защищать!!! — почти прорычал яриловец, не представляя, что смог бы ей навредить. Волк внутри завыл так ощутимо, будто готов был вырваться наружу за несколько дней до полнолуния. Что-то в словах святича ему не понравилось. Протестовало сама суть его словам!

— Это ты так думаешь! — Женька схватил его за грудки, но Яромир ждал этого.

Сила плескалась в крови, и ему хватило одного движения, чтобы вырваться из крепкой хватки. Он махнул ногой, ударяя ею в грудь святича, но тот, поддавшись инерции, лишь перекувыркнулся назад, встал на ноги и снова рванул вперед, игнорируя боль в ребрах. Они сцепились мертвой хваткой, Третьяков же лениво отошел к нише, вздохнул и решил, что вмешаться — будет себе дороже.