— Так… — Вершинин, скинув шапку и жилетку на ближайшее кресло, подполз к уцелевшему краю, внимательно всматриваясь в золотые завитушки заклинаний. Это была его стихия — тайные знания. Хранись они в книгах или на коврах, все было для него едино и заманчиво. — По идее, заклинания должны повторять себя в каждом углу. Во всяком случае, мы можем на это надеяться.

— А если нет?

— Тогда попытаемся разобраться в их логике. Может, поймем, чем они могут отличаться и дополнять друг друга. Каждое заклинание стабилизирует соседнее, именно так работает магия в коврах-самолетах…

— Чем так воняет?! — из комнаты вышла Астра и с удивлением уставилась на ползающих по мокрым коврам друзей. Перестановка в гостиной сразу бросилась ей в глаза, но первым делом девочка распахнула входную дверь, чтобы впустить свежий воздух из коридора. — Это вы так на тренировке замахались, что у вас аж ковер загорелся?

— Очень смешно! — буркнул Никита, глянув на храбрившуюся Мирославу. Ее губы шевелились, а брови хмурились, пока она водила пальцем по вязи.

— Нет, серьезно! Мира, это твой ковер?

— Вершинин! — будто по заказу в дверном проеме появился Яромир, застыв рядом с Астрой. Та стояла в длинном халате, домашняя и явно только недавно поднявшаяся с постели.

— Ты б хоть стучался!

— Дверь же была открыта!

— Ну конечно, вам ведь, князьям, все двери открыты!

— Не с той ноги встала?

— И тебе доброе утро! Зато ты как всегда идеален!

— Что здесь происходит? — Полоцкий, проигнорировав ее реплику, двинулся к друзьям. Ему хватило несколько секунд, чтобы различить в обуглившемся ковре свой подарок. — Он что, загорелся?

— Ага, а потом сразу сам потушился! — съязвил Никита, уже притащив листок и карандаш и снова упав на колени. — Вот это формула левитации. Она повторяется… Два… шесть… десять… Так… Через каждые тридцать сантиметров.

Он перенес ее на листок и снова посмотрел на ковер.

— А вот здесь… — Мирослава склонила голову сначала в одну, потом в другую сторону. — Да, это формула похожа на формулу для ловли стихии ветра. Только…

— О-о-о, вот это очень хорошо! Вот это то, что надо! — Никита подполз к ней, чтобы рассмотреть вязь и понять, в каком именно месте она проходила. — Именно, это она, хоть и измененная для ковра! Отлично!

— Что вы хотите понять? — спросил Яромир, присаживаясь на корточки. Вершинин, сдув светлую челку с глаз, ответил, не отрываясь от записей:

— Нам надо снять формулу, чтобы перекодировать свои ковры. Школьные не держат курс так, как этого требует метель.

— Да, жалко. Хороший ковер был, — Полоцкий взял в руки золотую кисточку, не ощущая исходящую от нее, как было прежде, магию.

— Как символично получилось! Вершинин, а ты умеешь писать стихи? — спросила покрасневшая Мирослава, посмотрев сначала на Яромира, а потом и на Никиту. Парни уставились на нее во все глаза.

— Наверное, смог бы.

— Вот напиши оду о сжигании ковров во имя сохранения мира!

— Чего? — нахмурился Полоцкий.

— Я уже сказала это ее подружке, теперь передам и через тебя, княже, — Мирослава приподнялась, все еще стоя на коленях. Ее лицо и руки были испачканы в саже, волосы висели мокрыми сосульками, а глаза покраснели и влажно сверкнули. Но голос был тверд. — Пусть не попадается мне!

Ему не составило труда догадаться.

— София?

— Да, распрекрасная София! Если не хочешь, чтобы твоя невеста пошла с тобой под венец без скальпа, лучше огради ее от меня!

Он перевел потемневший взгляд прищуренных глаз на Вершинина, но тот только пожал плечами. Астра, наблюдающая за ними, громко фыркнула.

— Мирская в своем репертуаре. На ровном месте умеет находить себе врагов!

— Ничего не понимаю, — мягко произнес Яромир, глядя на Мирославу, почесавшую щеку тыльной стороной кисти, на которой виднелось обручье Мары.

— Наверное, твоя будущая жена думает, что такие подарки для меня, нищенки, слишком дорогие, и решила меня от них избавить! — она ткнула пальцем в ковер. Подбородок у нее дрожал, видимо, нервы сдавали, и держать самообладание было уже невозможно. — Твой ковер закрыл меня от… В общем, сам сгорел, а меня спас!

У Яромира по спине пробежал холодок. Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри все замерло. Только ему, казалось, удалось отдалиться от Софии, уняв ее неукротимое желание быть вместе, как… Неужели она могла пойти на такое?!

— Ты не обожглась?

— Обожглась! — Мирослава ощутила, как из ее глаз полились слезы. Однако злость брала свое, и девочка на коленях подползла ближе к парню, оказавшись глазами с ним на одном уровне. — Я очень обожглась! Но только не от огня!

— Мира… — он протянул руку, глядя на нее с беспокойством и виной, но она замотала головой.

— На часах только одиннадцать утра! — в блок девочек неслышно прошла Рогнеда Юлиевна, цепким взглядом оценивая обстановку. — Тренировка через полчаса, а у вас не то, что конь не валялся, у вас тут черт знает что происходит!

— Тренировка? — спросил Никита, стоя на карачках.

— Может, Яромир, ты расскажешь друзьям, как обрадуется Воевода, если вы опоздаете хоть на минуту?

Полоцкий вздохнул и встал, и только тут Мирослава поняла, что он был одет в спортивную форму: черную косоворотку и свободные брюки.

— Так, Морозова, что с лицом? Оно в саже? Вершинин, почему вы все мокрые ползаете по горелому ковру? Почему он, чертову бабушку, горелый?!

— На что отвечать-то? — буркнула Мирослава, поднимаясь на ноги.

— Что у вас тут за психушка?!

— Как обычно — самая квалифицированная Подгорье! — Никита встал следом.

— Это я вижу! Идите переодевайтесь и спускайтесь в тренировочный корпус! — Рогнеда Юлиевна снова посмотрела на ковер, лежащий посреди гостиной блока, пока все расходились по комнатам. Она, вздохнув, тихо произнесла: — Всем классрукам дети как цветочки, а мне щеночки!

— И чем же плохи щеночки? — спросил Яромир, который остановился в дверях.

Пень-Колода ухмыльнулась и посмотрела на парня вполоборота.

— Потому что щеночки, еще не сменив зубы, уж больно мнят себя взрослыми! Да вот только выдает их кое-что!

— И что?

— То, что иногда ботинки грызут, когда заиграются. Вот так и вы, только я отворачиваюсь, так у вас уже грызня и дележка жеваных шнурков!

ᛣᛉ

К их радости на тренировку никто не опоздал, зато помимо ожидавшего их Воеводы здесь присутствовали еще Рогнеда Юлиевна и Август Кондратьевич. Все втроем выглядели серьезно и долго молча оглядывали команду.

— Мда, — крякнул Корней Егорович. Они стояли в тренировочном зале из черного мрамора в свете кристаллов, горящих на стенах в канделябрах. — И как таким составом собираемся выигрывать?

— Считаете, мы на такое не способны? — не смог промолчать Третьяков, выглядевший так, будто только что боролся с кентавром. Однако нахально улыбался, как делал это в прежней жизни.

— Да мертвецы выносливее, чем вы!

— О! Ну тут не поспоришь! — Ваня кивнул и засунул руки в карманы брюк, пока все повернули к нему голову. — Ребят, даже со мной у вас нет шансов!

Мирослава, потная и лохматая после тренировки, которую провел им Воевода, уже не была способна веселиться, однако, парни, даже Яромир, улыбнулись.

— Цыц! — гаркнул Воевода, крутя в руках свой посох. — Я бы вас вот им и отходил! Тихомиров, что делать будем?!

— Ну это ведь только первая тренировка, — пожал плечами Женька, вымотанный донельзя. Тренер гонял их так, как гоняет тех, кто вот-вот пойдет на испытательные экзамены в Ратибор, поэтому даже ему далось это нелегко.

— Первая?! Да я думал, что они вам вообще не нужны!

— Но мы ведь уложились в норматив! — хмуро отметил Яромир. Ему придавала скорости только начавшаяся прорываться волчья злость, с нетерпением ожидающая полнолуние. Надо было отметить, что в середине цикла такой скорости добиться ему удавалось редко, однако, уже после тренировки снова начало ломить кости. Хотелось выкрутить себе руки и колени, лишь бы найти им более-менее удобное положение.