— Ты совсем дура?!

— Бываю, грешна.

— Точно дура! Может, это ты все никак не можешь принять то, что Яромир сделал свой выбор? Ты не из его круга, пойми!

— Так, ну вот теперь я спокойна: раз ты снова заговорила о Полоцком, значит, в тебя не вселился подменыш! — Мирослава, еле сдерживая раздражение, выдохнула и театрально приложила ладонь к груди.

— Я у тебя про Вершинина спрашивала!

— Так спроси у него сама! Правда, он занят твоей подружкой!

— Надо будет — спрошу. Так… Он с Агатой?

— Иди и спроси у них все сама. Все?

— Прикольная ты все же, Морозова. Защищаешь друзей, а они от тебя так легко отказываются! А я тебя предупреждала, помнишь?

— Я помню, как вырвала клок твоих волос. Кстати, они уже восстановились? Или это парик?

— Язвишь! — улыбнулась София, презрительно глядя на Мирославу, смотрящую в ответ открыто, будто за ней стояла охрана из ратиборцев. Бесстрашная. Или глупая. — Больно, да? Ну ничего, у тебя есть еще твой деревенский дружок. Он, конечно, не князь, скорее, крестьянин, но…

Тут взгляд Софии зацепился за ковер, который Мирослава спустила с плеча и поставила одним краем на пол. Внутри все дрожало от колючих слов.

— Самоутверждаешься за чужой счет? Смею напомнить, что это не со мной кое-кто разорвал помолвку!

— Это моя семья ее разорвала, Морозова. И в любой момент ее могут возобновить, к этому вообще все идет.

Кисточка ковра зашевелилась, будто чувствовала исходящую от девочки магию.

— Это… — София ткнула на него пальцем. — На нем герб империи!

— Ого! Как же это у меня, простолюдинки, которая должна целовать ваши ботинки, оказалась такая вещь! Заяви на меня в Ратибор, может, я его украла?!

— Я бы в это поверила. Но откуда?!

— Я обязана отчитаться?

— Естественно! Это Яромир тебе подарил?!

— Допустим.

Лицо колядницы расчертила эмоция ревности, но девочка быстро взяла себя в руки.

— Ну пускай. Пускай хоть что-то напоминает тебе о вашей былой дружбе!

Мирослава медленно отставила ковер, прислонив его к стене, и сняла шапку, стряхнув с нее растаявший снег.

— А ты что, его регент?

— Что ты несешь?

— Хватит принимать решения за других людей, будто те глупые и недееспособные. Если он захочет мне что-то сказать, я предпочту поговорить с ним лично. Мы, знаешь ли, целыми днями за одной партой. А вот ты, как бегала за ним, так и продолжаешь. Не позавидуешь твоему унижению.

— Вы общаетесь?! — кажется, для нее это стало неожиданностью.

— О, примерно так же, как и ты с Третьяковым.

София облегченно выдохнула.

— Вот и отлично. Кстати, да вот хотя бы Ваня! Чем тебе не интересный персонаж?

— Какая же ты мерзость, — прошептала Мирослава, не веря, что стоит и выслушивает подобное о людях, к которым очень хорошо относилась вопреки всему.

— Я? Морозова, не я веду себя, как последняя при дворе девка, вешающаяся на шею каждому влиятельному наследнику!

— Ну куда мне до тебя! Ты ведь вешаешься самомувлиятельному! Уйди с дороги, мне пора! — она потянулась за ковром, предварительно примостив на макушку шапку.

— Сделай милость, отстань от него! Как только наши родители снова заключат договор, я не дам вам общаться уже на законном уровне!

— Да? И как же? На цепь его посадишь? Кажется, именно это ты советовала мне сделать год назад, когда обвиняла Яра в том, что он убийца!

— Я найду рычаги. И на тебя тоже найду.

— Окстись, Мирская! Не все и не всегда должны плясать под твою дудку!

Мирослава развернулась и пошла по коридору, чувствуя, как ерзает на плече ковер. Сзади послышался какой-то шум, будто заискрил большой костер, а в следующее мгновение ковер раскрылся, отгородил ее от пламени и принял на себя весь огонь. Яриловка застыла, не смея даже закричать от шока. Еле взяв себя в руки, обогнула своего спасителя, пожираемого огнем. София ухмылялась, без сожаления глядя на то, как горит мощный артефакт.

— Может, так тебе станет понятней?! Тебя ничего не будет с ним связывать! Должно полегчать!

Почувствовав скопление магии на кончиках пальцев, Мирослава повернулась к ковру, быстро зашептав заговор. Спустя несколько секунд коридоре прошел короткий ливень. О том, что можно было использовать простое заклинание вызова воды, чтобы не тратить драгоценное время, девочка, вот странность, сразу не вспомнила. Мокрый и потяжелевший ковер рухнул на залитый водой мраморный пол. Он выдыхал темный дым, которым быстро заполнился коридор.

Мирослава с каменным лицом, с которого стекала вода, повернулась к наблюдавшей Софии, уже отступавшей назад. Ничего не говоря, яриловка взмахнула руками, расчертив ими пространство. Ее окутал едва заметный фиолетово-зеленый щит, похожий на прозрачную водную гладь, в которой были разлиты капли бензина. У нее стало получаться вызывать его после того дня, как впервые произошел контакт с северным сиянием, но только под влиянием сильных эмоций. Это не контролировалось.

В коридоре послышались чьи-то голоса, и Мирослава выругалась себе под нос, понимая, что продолжение конфликта, если это кто-то из учителей, может закончиться как минимум наказанием и очередной отработкой. Мирская рванула в сторону, а Мирослава повернулась к своему ковру, один край которого обуглился и все еще дымился, а изнанка почернела.

— Ну, это если коротко. Вообще, там есть, над чем подумать в романе! Ого! И чем тут так воняет?! Морозыч! Что тут у тебя?

Вопреки всем опасениям в коридор вышел Никита, а рядом с ним шла Агата. Они оба с удивлением уставились на мокрую Мирославу, стоявшую в луже. Она повернулась к Голициной, и та испуганно попятилась, увидев искаженное гневом и страхом лицо девочки.

— Передай своей подружке, — яриловка указала на ковер, — что это ей это аукнется!

— Софии?!

— А у тебя есть еще одна психованная подружка?!

— Морозыч, что произошло?! — Никита подошел ближе, все так же неся свой ковер на плече.

— Да то, что мы теперь не сможем понять, какие на нем были заклинания! — почти кричала Мирослава, чувствуя свое полнейшее бессилие. В этом коридоре по выходным мало кто ходил, и поэтому никто не стал свидетелем происшествия. Девочка нагнулась, чтобы закатать потяжелевший ковер в рулон.

Вершинин растерянно повернулся к побледневшей Агате, и та, махнув ему рукой, молча и быстро скрылась в том же коридоре, что и ранее София. Никита передал свой ковер подруге, а сам поднял второй, пострадавший ни за что, ни про что. Они молча вышли к лестнице-самокатке, поднялись в хребет и только тогда побледневший Никита спросил:

— Опять сцепились?

— Вот только не напоминай.

— Морозыч, я же должен понимать, что случ…

— Давай отнесем их в наш блок? Отодвинем диваны в гостиной…

— Ну давай.

Толкнув дверь в блок “Терем”, Никита прошел мимо прихожей в уютную и светлую гостиную, будто оказался в настоящем деревянном высоком тереме. Стены были выполнены имитацией из сруба, окна доходили до самого потолка, возвышающегося на добрых шесть метров. Наверху в открытой галерее, где стояли стеллажи с книгами, спрятались и кресла в нишах, где можно было скрыться от чужих глаз. Облицованная мозаикой печка, стоявшая меж окон, обогревала помещение, в котором сейчас было достаточно тепло. Вокруг столика, на котором ждали чаепития чашки, блюдца, расписанные под хохлому, и самовар с золотым наполированным пузиком, сгрудились диваны и кресла с цветастыми накидками.

Кинув ковры на пол, Никита и Мирослава стали сдвигать все к стенам, скатывать половички, чтобы освободить место, и только после этого расстелили свои ковры. От артефакта с золотыми кисточками, что сейчас казался безжизненным и лишенным магии, исходил зловонный запах гари. Его расстелили росписью вниз, чтобы попробовать рассмотреть то, что сохранилось на изнанке.

Шмыгнув носом, девочка встала на колени и склонилась ниже.

— Может, почистить его? — предложил Никита, присев рядом.

— Или дать высохнуть… Я не знаю. Но вот этот участок совершенно не восстанови̍м.