— Морозыч, в том и дело! Надо ветер подчинять, понимаешь?! Мы же не зря над стихиями бьемся который месяц! — он шмыгнул покрасневшим от мороза носом.

— Ну да, если во время игры будет такая же погода, нам не сдобровать.

— Если мы будем играть так же, как и в прошлом году, то мы вовсе вылетим из лиги!

Они прошли внутрь школы, где казалось немного теплее. На игроках в “шабаш” были надеты теплые меховые жилетки, а под ними куртки, тоже на меху. Но ни шапки, ни варежки не согревали достаточно. Погода на улице делала Подгорье сырым и пробирающим до костей. Сдвинув шапку на лоб, Мирослава по привычке оглянулась, ища глазами Яромира. Их общение так толком и не наладилось даже после того, как Полоцкий вызвался участвовать в Морной сече сам, да еще и потащил за собой Никиту. Однако Яромир больше не приходил дожидаться ее после тренировок и не делал попыток заговорить, и к этому стоило привыкнуть.

— Слушай, может, поработаем над коврами? — предложила девочка, глядя на сосредоточенного друга.

— Как?

— Надо понять, как заколдован мой ковер. У меня нет таких проблем, как у вас: его не заносит, соответственно, он лучше держит курс.

Никита остановился и, держа на плечах оба ковра, посмотрел на ковер подруги. Его золотые кисточки казались безвольными и неживыми, но стоило его раскрутить, как тот уже был готов рвануть в небо.

— Нам надо их просушить и где-то расстелить изнанкой вверх. Тогда можем попробовать разобрать вшитую колдовскими нитями вязь с заклинаниями.

— Вязь? — Мирослава подошла ближе и вгляделась в шершавую поверхность артефакта. Проведя рукой по нему, только сейчас заметила золотые проблески нитей, складывающихся в неразборчивые письмена. — Думаешь, получится?

— А какие у нас варианты? Если сумеем, то на следующий матч у нас будет фора перед соперниками!

Мирослава кивнула.

— Да, но надо поторопиться, времени у нас мало.

— Тогда двигаем?

— Никит! — кто-то позвал его, и парень резко повернулся. Мирослава пригнулась, чтобы не быть сбитой двумя коврами сразу, но услышала приглушенный писк.

— О, черт, прости! — Никита рванул вперед, но Агата Голицина, держась за висок, испуганно отступила от него на несколько шагов.

— Вершинин, ты как слон! — Мирослава, которая настороженно относилась ко всем подружкам Софии, все же дернула за ковер, останавливая друга, забывшего о своих увеличившихся габаритах.

— Да ничего страшного, сама виновата, — Агата еще раз потерла висок и отняла от него ладонь. Ее лицо покрылось румянцем, и она смущенно посмотрела на яриловца. Никита, румяный с мороза и лохматый после тренировки, сейчас выглядел так, будто это его огрели тяжеленным ковром по голове.

— Я не… Кхм… — пробормотал Вершинин, аккуратно опуская ковры на пол и держа их вертикально. — Ты что-то хотела?

— Да, привет… — Агата улыбнулась ему, но скользнула взглядом по яриловке. Та стояла рядом с другом и с интересом разглядывала колядницу. София явно не следовала правилу: хочешь выглядеть красивой, заведи некрасивых подружек. И Лина, и Агата были по-своему привлекательными, совершенно не уступая во внешности их “предводительнице”, как называла про себя Мирскую Мирослава.

— Да уже поздоровались! — хохотнул Никита, не замечая пронзительных взглядов девчонок. Держа одной рукой два ковра, второй кое-как пожал узкую ладошку Агаты.

— Я хотела спросить, — все же начала Голицина, — ты же читал…

— О-о-о! Ну тут я вас оставлю! — закатила глаза Мирослава, понимая, что речь сейчас пойдет о книгах, и решила ретироваться. Никиту, ощутившего неловкость от того, что к нему вдруг решила подойти подруга Софии, одолели непривычные для него робость и малословие. Он так и стоял, держа два ковра, из-за которых его самого было не видать. — Давай я хотя бы свой ковер заберу…

— Да нормально! Они мне не мешают! — Вершинин поднял один на плечо, присел, чтобы поднять второй, и опасно покачнулся, когда ковер стал его перевешивать. Девочки одновременно рванули к нему. Мирослава потянула за ковер, а Агата поддержала за плечи, страхуя.

— Нормально ему… Отдай мой ковер, я тебе не доверяю!

— Я сам!

— Да угомонись уже! Голицина, о чем бы ты не хотела поговорить — он все читал! И, возможно, раза по три.

Агата перевела взгляд голубых глаз с яриловки на парня. Тот шутливо прошептал:

— Не позорь меня, Морозыч!

— Это ты меня не позорь! Отдай ковер и продолжай чесать языком, это ведь у тебя отлично получается!

Она перехватила свой ковер, ловко перекинула его через плечо и пошла в сторону их хребта. Сзади послышалось:

— Я правда не все читал!

— На днях я дочитала “Грозовой перевал”...

— Бронте?! О, Перун! Тебе понравилось?

— Да, но… я не все поняла. Романтизм романа граничит с такой абсурдностью! Хитклиф показался мне вовсе не человеком. Разве может мужчина любить так, чтобы совершать такие сумасбродные поступки и рушить чужие жизни?

— О, это очень хороший вопрос! — воскликнул Никита. — “Он тем настойчивей домогался своего, чем неизбежнее смерть грозила вмешаться и разрушить его алчные и бессердечные замыслы”. Говорят, Эмили Бронте во время написания книги болела чахоткой…

Мирослава ускорила шаг, чтобы поскорее оставить этих двоих наедине с Бронте и ее чахоткой. “Грозовой перевал” она не читала, предпочитая из классики роман Луизы Олкотт “Маленькие женщины”. Дружба Джо и Тедди казалась трогательной и взывающей проникнуться ей. Еще Мирославе нравилось, что героиня хотела делать карьеру, мечтала вырваться из оков патриархального строя, став самостоятельной и не зависящей от мужчины. Ее это вдохновляло, и она неосознанно примеряла роль Джозефины на себя. Они обе предпочитали дружить с парнями, ненавидели пустые разговоры, вычурное светское общество, любили свободу и позволяли себе проявлять эмоции, при этом казались остальным чересчур резкими и прямолинейными. Хотя Мирослава больше относила себя к экстравертам, в отличии от Джо.

Погрузившись в эти мысли, не заметила, что ей кто-то преградил путь. Остановившись, что с ковром наперевес было нелегко, подняла взгляд и поправила сползшую на лоб пушистую белую шапку-ушанку. Сложив руки на груди, перед ней стояла София. Зеленые глаза колядницы потемнели, хоть в коридоре, освещенном кристаллами в каменных чашах, имитирующих ствол дерева, было достаточно светло.

— Чего надо? — церемониться Мирослава больше не собиралась. Мирская фыркнула.

— Какое хамство от такой милой девушки!

— Чую нотки лицемерия в твоем сладком голосе!

София, даже в такую погоду предпочитавшая юбки брюкам, шагнула вперед. В ее рыжих волосах гуляли теплые переливы света, и было похоже, что она сейчас воспламенится, как саламандра.

— Вот решила понять: зазвездилась ли ты еще сильнее после того, как попала в команду к Тихомирову?

— А что, боишься, что кто-то затмит тебя? — Мирослава улыбнулась, вдруг ощутив, что ей нравится видеть раздраженную Софию. Она никогда не отличалась злобой к кому-либо, но тут ее кровь вскипала сразу же, как только колядница открывала рот.

— Кто-то, это ты что ли? Морозова, ты всегда на ступень ниже, не обессудь!

— Да что ты? И именно поэтому ты скачешь за мной в попытке понять, почему именно я, а не ты выбрана для Морной сечи?

— Я не сумасшедшая, чтобы рисковать своей жизнью!

— Было б чем рисковать!

— На самом деле, — с лица Софии сошла льстивая улыбка, — у меня к тебе вопросик.

— О, ну давай, удиви! — Мирослава же улыбаться не перестала. Она смотрела на девчонку, пытаясь не показать того, что ее бесило находиться рядом с ней.

— Это я не для себя спрашиваю. Просто обещала узнать.

— О чем?

— О Вершинине.

Мирослава удивленно сдвинула брови к переносице.

— А что тебя интересует?

— У них с Кузнецовой все кончено?

— С чего ты решила, что я тебе буду докладывать об этом?

София поджала губы.

— Тебе сложно ответить?!

— Представь себе! Не пойму, тебе Полоцкого с Третьяковым мало, ты решила еще и Вершинина захомутать в свой гарем?