— Чей договор?

— Да Перун с тобой, Яр! Ну не мой же!

— То есть, ты сейчас меня имеешь ввиду?

— София рассказала родителям, что вы снова вместе. Это так? — спросил Владимир и по недовольному лицу яриловца, кажется, все понял, потому что глубоко выдохнул. — И почему она так сказала, если ты не согласен?!

— А мне откуда знать, что у нее там в голове?! Она после твоего дня рождения будто с цепи сорвалась!

— С цепи?! Я не понимаю, вы что творите! Это ведь не шутки!

— Думаешь, мне смешно?! Я не хочу жениться!

— Яромир, почему София рассказала родителям о ваших возобновившихся отношениях?! — Владимир внимательно смотрел на брата.

— Мы… поцеловались, — выдавил из себя Яромир, радуясь, что его бледность сейчас на пропустит румянец на шею и щеки. — Отец знает, да?

— А откуда я бы мог такое узнать в ином случае?! Ты на кой черт с девчонкой играешь?! — уже не так рьяно спросил ратиборец, поджимая губы. Он ничего не понимал в отношениях этих двоих.

— Послушай, это было… О, Перун, да это случайно вышло! Я не хотел!

— Ой, да прям?! Так уж тебя и прижали к стенке, да заставили целоваться?!

Яромир красноречиво промолчал, поскольку начни он оправдываться, и можно начать посыпать себя пеплом.

— Я могу себе только представить, что из-за таких нелепых случайностей твоя жизнь точно обернется катастрофой! Если хочешь на ней жениться через годик, то, пожалуйста, тискайтесь по углам и дальше! — прошипел Владимир, и Яромир сильнее поджал губы, заиграв желваками.

— Я думал, что ты этого и хотел.

— Чего я хотел?! Я хотел, чтобы ты себя нормально вел, а не чтобы… Навья срань, ты меня точно в гроб загонишь! — он снял фуражку и потер лоб широкой ладонью. Яромир ничего не понимал.

— Вы же хотели, чтобы мы снова были вместе, разве нет?!

— Я хотел, чтобы ты не делал опрометчивых поступков, Яромир! Послушай меня! Отец сейчас пристально наблюдает за каждым твоим шагом. Оценивает что-то, мне не говорит. И поскольку я по совместительству приставная нянька с самого твоего рождения, то сделай так, чтобы мне не пришлось еще и твою свадьбу организовывать!

— Вот как… — Яромир слегка скривился от тянущей в лопатке боли. Где-то там чернел шрам от укуса мавки, и он с некоторых пор тоже болел, особенно после превращений.

— Давай договоримся так… — Владимир надел на голову фуражку. — Побудь, пожалуйста, тише воды, ниже травы! У меня очень много дел! И мне некогда разгребать то твою дружбу с Мирославой…

— Кажется, со мной дружить она больше не хочет.

— Вот даже не буду спрашивать, что произошло! — ткнул пальцем в грудь брата Владимир, покачав головой. — Разберись с Софией сам! И не форсируйте! Давай пройдет Морная сеча, там уже будем думать, если захотите пожен…

— Я не…

— Не перебивай! Все! С этого дня я с головой ухожу в организацию состязаний, и сделай так, чтобы моя голова не болела еще больше!

Яромир пожал плечами, ничего не говоря. Лишь натянул на лицо маску и отправился к своей группе, надеясь, чтобы их громкие перешептывания никто не слышал. Раздражение, только-только улегшееся в груди после обращения, вновь вспыхнуло горячим пламенем.

— Семейные дела? — спросил у него Никита, на лице которого была рыжая маска, разрисованная белыми линиями, с приклеенными колосьями пшеницы по бокам.

— Ага, разговор по душам.

— Ну, это заметно. Души ведь родственные!

Полоцкий смерил его скептическим взглядом черных глаз, выглядывающих из-под красно-белой маски, и отвернулся. Заприметив в одной из фигур Мирославу, молча продвинулся ближе, встав сзади, как недвижимая стена. Впрочем, в последнее время притворяться стеной у него стало отлично получаться, поскольку подруга не давала ни единого шанса нормально поговорить. Никита пошел за ним следом, как в это время небольшой помост, возведенный у костра, подсветился искусственным светом кристаллов, и внимание зрителей приковалось к этому месту. Словно из глубины души раздался таинственный голос, не принадлежащий ни женщине, ни мужчине, ни вообще, кажется, человеку:

— Сегодня ночью мироздание содрогнется,

Из приоткрытых врат тебе большой привет

От братьев двух, что охранят границу

Двух миров: пристанищ нечисти и тьмы.

И супротив: желанного тепла, энергии и солнца.

Велес, бог мудрости и ведовства,

Лишь на мгновение каменную дверь приоткрывает,

На смену лету приходят снег и холода,

Зима на двадцать шесть седмиц корону надевает.

Властитель света Белобог уходит на покой,

И Чернобог, то кровный брат его, теперь владенья охраняет.

И лишь на вечер выдастся нам шанс лихой

Узнать, как поживают наши предки за тенями.

Почтим же мы их память, спросим, как нам быть!

И угостим всем тем, что те любили.

Мы обещаем стать сильней и магию хранить.

На проторенном перекрестке трех путей

Дадим зарок о сохранении природы силы,

Чтобы весной ее обрядом и капелью разбудить.

Мирослава, услышав имена богов, в честь кого называли себя ее деды, вздрогнула и попятилась, налетев на кого-то спиной. Ойкнув, повернулась извиниться и встретилась со знакомым взглядом черных глаз. Лица не было видно за маской, но ей и не надо его видеть — это был Яромир. Он слегка повел плечом и наклонил голову вбок, но Мирослава трусливо отвернулась, боялась, что друг снова решится поговорить. Парень вздохнул.

В центр образованного круга под гром барабанов, отбивающих своеобразный ритм, вышли шестнадцать девушек, босых и облаченных в одни лишь длинные рубахи с белыми ферязями и капюшонами с вышитыми оберегами и рябиновыми венками на головах. Они в одной руке легко держали по большому и еще пышащему жаром караваю а над ладонью второй руки клубился зеленый огонь. Истинные ведьмы.

— Всем здравствуйте, славяне! — раздался женский голос, и все вновь обратили внимание в центр круга, где на помосте уже стояла Хозяйка Подгорья. Статная и до безумия красивая. Ее темные волосы, собранные в длинную косу, сливались с темно-зеленым ферязем на меху, подол которого был таким длинным, что свисал с помоста. На ней сидел, словно корона, еловый венок и переливавшиеся от бликов костра украшения из красных и зеленых камней, красиво контрастирующие с ее бледностью в свете факелов. Она внимательно оглядывала каждого присутствующего, и от нее сквозило силой и уверенностью.

Мирослава внутренне сжалась при виде Хозяйки. Ученики видели редко, и в прошлый раз она предстала перед девочкой в ту самую злополучную ночь перед Велесовым днем. Тогда их компания решила, что именно Алена Васильевна была той, которая пыталась убить Мирославу, и даже пробрались в ее кабинет. Но никаких доказательств этому больше не нашли, и тема негласным решением больше не поднималась. Яриловке хотелось забыть тот ужас, который пришлось испытать, и поскольку Никифор был уничтожен, а нападений больше не случалось, то и обвинения в сторону Хозяйки сейчас были голословными. Мирослава судорожно вздохнула.

— Сегодня мы чтим память наших предков и провожаем уставшую природу, даровавшую нам богатый урожай и запас сил, на отдых. Это ее закон, и мы ему беспрекословно подчиняемся. Велес открывает врата миров, а Макошь замыкает землю и воду на зиму, покрывая ее льдом. Впереди долгая зима, но мы используем это время во благо магии!

Снова заиграли барабаны, и все зааплодировали, парни засвистели, когда факелы разгорелись в два раза сильнее. Девушки, стоящие в кругу, отломили первый ломоть от каравая и, приблизившись к еще не разожженному костру, сложили к бревнам требы.

— Сегодня мы станем свидетелями еще одному великому событию, что старше нас на несколько сотен лет!

Тут на сцену поднялся Владимир, державший спину прямо и сам державшийся гордо, как подобает не только сыну императора, но и отличному воину. Мирослава приподняла маску, чтобы лучше видеть, и улыбнулась, будто брат Яромира не был ей чужим. Многие девчонки заохали при виде него, а сам Яромир, стоявший за подругой в ряду с парнями, только закатил глаза. Овации смолкли, и Владимир поклонился Алене Васильевне, она в ответ низко склонила голову, присев в коленях.