Тот вылетел в коридор сразу, как только закончилась тренировка, Яромиру же некуда было торопиться. Он спокойно направился длинными коридорами в сторону лестницы в их хребет. Его ждало задание по “Артефакторике”, которое надо было сдать уже завтра, а он еще даже не приступал. Втайне надеялся, что выручит Вершинин, у которого наверняка уже все было готово.

Мирослава вместе с Никитой летали на тренировке по “шабашу”, и Полоцкий был спокоен, что хотя бы сегодня она не убежит в лес к Избушке, которую они с Тихомировым пытались приручить. Это, кстати, получалось с большим трудом, но энтузиазму подруги можно только позавидовать.

Он прошел мимо кабинета, откуда слышалась громкая народная музыка и девичий смех. Тут занимались танцами народники, но у него не было никакого желания к ним присоединиться. Если в начале года он и не рад был тому, что пошел на Ратную магию, но по прошествии полутора месяцев мышцы привыкли к нагрузкам, и стало легче. Площадка для тренировок оказалась местом, где можно было выплеснуть всю злость и лишнюю энергию, которая скапливалась к середине лунного цикла между полнолуниями.

Свернув за угол, вдруг чуть не сбил с ног кого-то, кто вылетел ему навстречу. Он рефлекторно выставил руки, не дав упасть и себе, и тому, с кем столкнулся.

— Ой, я, кажется, стесала локоть… — пробормотала девочка, ойкнув, и Яромир еле сдержался, чтобы не выругаться. Надо было идти другим коридором!

— Я не силен в медзнахарстве, но могу проводить в палаты.

Видимо, она не ожидала встретить его, поэтому сейчас вцепилась в ткань косоворотки, забыв о локте.

— Привет, Яромир! Да ничего страшного, пройдет!

— Ты на танцы ходишь? — спросил он, только сейчас заметив, что девочка стоит перед ним в короткой красной тунике и черных лосинах, в которых они тренировались.

— Да! Я же и раньше ходила, помнишь?

— Помню.

— А ты с тренировки?

— Ага.

— Слушай, я как раз хотела с тобой поговорить. Раз уж мы вдвоем, может…

Полоцкий сдержал тяжелый вздох и кивнул. Она все еще держала его за ткань черной косоворотки, и уйти он в принципе никуда не мог.

— София, только давай быстро.

— Я… — девочка опустила взгляд на свои пальцы, теребящие ворот рубашки парня, и явно не собиралась увеличивать расстояние между ними. — Я хотела извиниться.

— За что? — Яромир смотрел на нее сверху вниз, надеясь, что из танцевального зала никто не выйдет. Иначе пройди он буквально несколько метров и сверни в этот коридор, как увидит такую картину и может надумать лишнего.

— За себя прошлую. Я неправильно поступила.

— Это все в прошлом, как ты заметила. Не будем его бередить.

— Но… — она, хмурясь, посмотрела в его черные глаза, на которые падали волнистые пряди угольно-черных волос. — Мне кажется, что между нами еще не все кончено.

Все же тяжелый вздох вырвался из его рта, и парень слегка развернулся, опершись спиной на стену и засунув руки в карманы тренировочных брюк. Он молчал, ожидая, что она продолжит говорить, но София, кажется, ждала чего-то от него.

— Помолвка разорвана, Соф. И, я думаю, это к лучшему.

— Нет! — она обиженно скривила пухлые губки, сложив руки на груди замком. — Все можно вернуть… Попробовать заново…

— Зачем? Разве у тебя ко мне что-то есть? — он больше не верил. Вера в человека — это то, чего ему не хватало с рождения. Сознание и тело с большой тревогой подпускали к себе каждого нового человека. Отец говорил, что это волчья трусость, не свойственная берендею. А им он и не являлся. Однако, когда тревога утихала, и внутренний волк привыкал к новому человеку, потом отпускать его было невыносимо больно. Когда ушла София, он будто вырвал часть себя. И что теперь? Снова попасть в тот же капкан, из которого не так давно вырвался и до сих пор зализывал раны?

Его дыхание сбилось с ровного ритма, а челюсть сжалась.

— Да, мне… мне кажется, что я тебя…

— София… — ему не хотелось слышать эти слова.

— Я ничего не могу с собой поделать! Ты сутками в моей голове! Даже во снах! Будто наваждение! Ты бы знал, как я корю себя за то, что так поступила! — в ее глазах блеснули слезы, и она закрыла лицо дрожащими ладонями.

Все внутренности обожгло, а легкие сперло. Парень, не выносивший чьих-то слез, сейчас боролся сам с собой. Он не раз становился свидетелем ее истерик, и прекрасно помнил, как становился объектом профессиональных девичьих манипуляций посредством этого метода. Но воспитание и какая-то человечность взяли вверх, и Яромир аккуратно обхватил ладонями ее плечи.

— Я не знаю, что мне делать без тебя! — всхлипнула девочка, замотав головой.

— Для начала успокоиться. Не плачь, пожалуйста. Я не стою этого… — дежурная фраза, но она помогла. София отняла ладони от лица, по щекам которого бежала прозрачная и одинокая слезинка.

— Стоишь! Слышишь?!

— София…

— Дай мне шанс… Пожалуйста…

— Шанс на что?

— Я просто хочу проверить. Давай проверим, есть ли чувства?

— Что? О чем ты? — он нахмурился и заметил в ее глазах блеск.

ᛣᛉ

Мирослава, румяная и лохматая, вбежала в школу сразу, как закончилась тренировка. Никита еще о чем-то разговаривал с Данилой и Веней, дружинником и опричником их команды, учившихся в других группах общины ярилы, и ждать его она не стала.

В лес сегодня не собиралась, поскольку и у нее, и у Женьки с Яромиром были тренировки, занявшие половину вечера, а отработки закончились. Оставшееся время надо было потратить на учебу, которой в последнее время становилось все больше и больше.

Кое-как подтянув завязанные на макушке пучки, застегнула на молнию игровой кафтан, когда кожа от сквозняка, гуляющего в коридоре, стала покрываться мурашками. В такое время школа еще жила: то тут, то там разносились голоса, громко запевали хористы, из зельедельческих лабораторий доносился травяной запах. В редакции газеты “Уральская сорока” кто-то громко хохотал, но по голосу Мирослава не смогла определить, была ли это Астра.

Выйдя в следующий коридор, девочка незаметно для себя стала пританцовывать прям на ходу, так как здесь негромко играла музыка из танцзалов одного из коллективов. В некоторых коридорах для создания иллюзии обычного здания в стене были зачарованные окна, транслирующие лес. Снаружи уже стемнело, и яркие звезды проглядывались на чернильном небе, складываясь в привычные и всем знакомые созвездия. Опершись ладонями на подоконник, Мирослава уставилась на улицу, с трудом подавляя желание открыть форточку, чтобы вдохнуть свежий воздух. Надо было спешить в комнату, принять душ и сесть за уроки, но она стояла на месте, и в ее глазах отражался белый полумесяц.

— Мира?

Мужской голос вырвал ее из оцепенения, и Мирослава повернула голову туда, откуда к ней шел Третьяков.

— О, собрание старост уже закончилось?

— Да, вот недавно. Ты с тренировки? — он подошел ближе к окну и скользнул пустым взглядом по высоким соснам, верхушки которых танцевали за руку с ветром.

— Да. Но мне уже надо в хребет.

— Я тоже шел в сторону нашего.

Мирослава обхватила себя руками и, улыбнувшись ему, спросила:

— Тогда пойдем вместе, раз по пути?

— Идем.

Ваня, прежде разговорчивый и улыбчивый, теперь казался ей замкнутым и угрюмым незнакомцем. Его явно что-то беспокоило, и она не могла понять, что именно: физический недуг или что-то личное, о чем не говорят с кем попало. За последнее время между ними всеми произошло слишком много личных разговоров. Взрослая жизнь, продиктованная законами империи, подкрадывалась к наследникам своих родов семимильными шагами, и их это беспокоило. И хотя Павел Годунов и говорил о том, что в последнее время родители несильно давят на детей с помолвками и женитьбой, однако, будто каждый из них знал — рано или поздно это пренепременно случится.

Среди близких знакомых, кто оказался такому подвержен — как раз были Ваня и Яромир. Последний не находил себе места ровно после дня рождения брата, Мирослава заметила это сразу. Он снова закрылся и ничего не говорил, пока подруга не “прижала его к стенке”, выпытав то, что его беспокоит. Яромир, явно подбирая каждое слово, сказал, что ему кажется странным тот факт, что отец решил допустить его к торжественным мероприятиям. Будто хотел наладить общение или приобщить сына к кругам светского общества, но что-то не вязалось. Мирослава не знала, что ему посоветовать, но когда предложила обратиться к Владимиру за советом, то поняла: Яромир не готов был сделать даже этого. И это казалось еще более странным, ведь Яромир и Владимир всегда были близки, что между ними могло случиться?