— Но ведь у нас есть ключик, — улыбнулась Иванна, но сказала это тихо, будто боялась нарушить волшебство момента.

— Да можем, но там ничего нет, со стенами работают реставраторы, все вынесли.

— А не здесь был театр? — спросила Астра, повернувшись и посмотрев на Яромира. Тот кивнул.

— Да, при Екатерине Великой именно здесь ставились спектакли, пока в парке не построили Каменный театр.

Вершинин, дождавшись, пока друг закончит говорить, продолжил экскурсию сам:

— Первую Антикамеру также украшали огромные изразцовые печи. Немногочисленная мебель в виде стульев и миниатюрных диванчиков была обита белым штофом с крупным золотистым рисунком.

Мирослава проходила по периметру зала, касаясь всего, чего только могла, впитывая кончиками пальцев энергию места.

Все внимательно осмотрев и повторив трюк с новой дверью, девочка толкнула ее, прошла во вторую Антикамеру и охнула.

— Отделка Второй антикамеры, освещенной с двух сторон четырьмя двойными окнами, не менялась со стародавних времен, — Никита мягким голосом продолжал экскурсию: — Стены комнаты по-прежнему, как мы видим, украшены пилястрами с резными орнаментами, а потолок — великолепным плафоном. Удивительная красота!

Посередине стоял "сладкий стол", сделанный по мотивам праздников времен барокко. Он имел причудливую форму и как-бы раздваивался, словно язык змеи. Белоснежная скатерть доходила до самого пола, а на ней стояли фарфоровые расписные супницы, соусницы, блюдца и чашечки для кофе и чая.

— Недавно в особняке Трубецких нашли клад… — начал Яромир, и все к нему повернулись.

— Это которых? — спросила Астра, разглядывая рисунок на белой чашечке.

— Ты, наверное, знаешь Аксинью Трубецкую?

— Да, они живут с Агатой неподалеку, — почти сквозь зубы проговорила Астра, сильно сжав ручку чашечки. Опомнившись, опустила ее на стол. Аксинье, о которой они говорили, исполнилось уже двадцать два, и в девичестве она носила фамилию Кочубей. Аксинья была старшей сестрой Власа, их одногруппиника. Пару лет назад она вышла замуж за Николая, младшего сына Алексея Ивановича Трубецкого. Но их семья в Совет Волхвов не входила, однако, они и без того играли большую в империи, поскольку занимались магической музыкой, возглавляя бомонд искусства.

— Вот, то был когда-то особняк ее семьи. Но они его продали еще до революции в начале прошлого века и переехали в Златогорск, когда там построили новый район, позволивший многим семьям перебраться в ведогород.

— Так что с кладом? — нетерпеливо спросила Мирослава, пока все остальные мирно ждали продолжения. Иванна улыбнулась ей.

— Не томи! — кивнула она Яромиру, и тот пожал плечами.

— Род Нарышкиных, что выкупил дом, вскоре разорился и тоже вышел из Совета, а здание пошло по рукам. Уже в наши годы специалисты из империи взялись за его реконструкцию, заключив договор с какой-то строительной компанией простаков, согласовав все с их властями. Так вот те самые строители, мигранты вроде, нашли тот клад и попытались его…

— Скоммуниздить? — предположил Никита, и девочки рассмеялись. Яромир хмыкнул, медленно направляясь к следующей двери в третью Антикамеру.

— Можно и так сказать, хотя я слышу это слово впервые.

— Это все пережитки советского прошлого!

— Ну я немного знаю о тех годах…

— Да Перун с этим Советским союзом! Что с кладом? — снова нетерпеливо спросила Мирослава, почти бегом подойдя к другу. В ее глазах он увидел необъяснимый азарт и кивнул на дверь. Мирослава, приложив перстень, открыла ее. Астра прошла в зал, держась с Иванной под руку.

— Сумели его спасти? — спросила Иванна, щурясь в полумраке помещения. Здесь света было еще меньше, и приходилось двигаться почти на ощупь. Яромир щелкнул пальцами, и поочередно зажегся свет кристаллов в висевших на стенах канделябрах, имитирующих переплетение золотой лозы. Мирослава замерла, когда перед ними открылся вид на стенды и столы, на которых стояли изделия из серебра.

— Да, оригиналы хранятся именно здесь, простакам покажут только копии. С ними еще предстоит много работы, насколько я понял, но серебро отлично сохранилось. Всего его нашли около четырехсот килограмм.

— Ничего себе! — охнула Астра.

— Сколько же это все стоит? — спросил Никита, пока только глядя на до блеска очищенные старинные предметы.

— Ну… где-то около сорока тысяч империалов.

— Серьезно?! — глаза у Кузнецовой стали похожими на маленькие блюдца под кофейные чашечки: такие же круглые и блестящие.

— Погодите, а это сколько на рубли? — Мирослава, плохо ориентировавшаяся в валюте ведьмагов, пыталась посчитать в уме, но в итоге вопросительно посмотрела на друга. Яромир, страдающий ровно тем же самым, но в обратную сторону, задумался. За него произвел расчеты и ответил Никита, у которого отвисла челюсть:

— Сто девяносто миллионов!

— С ума сойти! У строителей губа не дура, раз решили все это себе присвоить!

— Это он? — спросила Астра, потащив Иванну поближе к ближайшему столу, на котором стоял парадный столовый сервиз в русском стиле, включающий в себя около двухсот предметов. Все они стояли в доступе, ничем не огороженные и не накрытые, как это было в музеях. — Взять можно?

Полоцкий пожал плечами.

— Да берите. Только не уроните ничего, чтобы шуму не наделать.

Никита схватил самовар, покрутил его в руках и вздохнул:

— Вот бы такой Онисиму подарить!

— Обрыбится! — тут же фыркнула Мирослава, указав на Никиту столовой вилкой. — Пусть радуется, что вообще в Избушке живет, а не под елкой.

— А вам вообще не кажется странным, что Онисим… Как бы это правильно сказать… — Иванна закусила губу, задумавшись. В руке она держала блюдце, в котором рассматривала свое отражение.

— У меня есть много предположений касательно поведения нашего лешего, — саркастично заметила Мирослава, но все же ей было интересно, о чем она хочет сказать.

— Он будто… очеловечен. Хоть кто-то из вас, побывав в каком-либо лесу, раньше встречал леших?

Все переглянулись.

— Нет, — мотнула головой Астра, проходя дальше и разглядывая сохраненные реликвии, среди которых были булавки, запонки, браслеты, подвески, лампады, детали осветительных приборов, электрические лампы, часы, часовую отвертку, обувной крючок, ручное зеркало, флаконы, мыльницу, заколки и даже сломанную расческу.

— А еще он спит на печи! — припомнила Мирослава барские замашки лешего.

— И пьет чай… — задумался Никита, все еще прижимающий самовар к себе. — Но в этом нет ничего из ряда вон. Он, может, и был лесным духом все эти годы. Но впервые мы его встретили в прошлую Велесову ночь…

— Так и что с того?

— Мне кажется, тут все проще, — подумав, произнес Яромир. — Дело в Мире.

— Во мне?

— Да. Он откликнулся на твой зов, поэтому принял более материальный вид.

— Зов? Я его не звала, он сам появился на том…

— Перекрестке.

Друзья посмотрели друг на друга. Яромир, смутившись от того, как внимательно посмотрели на него девочки, лишь кивнул и прошел дальше, незаинтересованно скользя глазами по серебряным изделиям, которые не вызывали в нем трепета. Именно поэтому ноги понесли его к окну, напротив которого длинным рядом стояли постаменты с семейными реликвиями, нажитыми за годы правления отца, деда и прадеда.

— И поэтому Онисим почти очеловечился? Потому что в лес пришла ведьма? Разве Мира единственная, кто обладает подобной магией? — снова спросила Иванна, наблюдая, как Вершинин ставит обратно самовар, от которого не мог оторвать взгляд.

— Дело не в ее магии. Точнее…

— Эй, я здесь, если кто не заметил! — напомнила о себе Мирослава, шедшая за другом, поняв, что о ней говорят в третьем лице. Она приподняла плечи и ладони, и в этот момент Полоцкий повернулся в ее сторону. Он поймал ее руки, сведя вместе ладони. — Ты двуперстница с алмазом и глазами цвета небесного огня! В этом причина.

В этот момент от его прикосновения из ее перстней вышла тонкая нить, скрепившая два камня — алмаз и лабрадорит. Астра, медленно шедшая к друзьям, нахмурилась, увидев соединение перстней, голубой нитью обвившееся вокруг запястий Мирославы и ползущей к рукам Яромира. Было в этом что-то завораживающее и абсолютно противоречащее всем законам ведовства.