— Ого! Спасибо! — искренне поблагодарил его мужчина, рассматривая книгу и пожимая руку подростку. — Как отец, нормально отпустил в школу?

— Да, выбора-то у него нет. Откупился от него сестрой, но в следующем году и она, скорее всего, в Ведоград поедет, — рассказал Никита. Он улыбался, будто ничего его в этой теме не смущало.

— В вашем полку прибудет! — улыбнулся ему в ответ Владимир и, задумавшись, тихо спросил: — Твоя мать работает узольником?

— Да, — кивнул Никита, удивляясь тому, что брат Яромира знал о них так много.

— Хорошо. Мне, возможно, нужна будет ее помощь.

— Узольник? — спросила Мирослава, и стоявший позади нее Яромир пояснил:

— Или науизник по-иному. В общем, она навязывает амулеты, которые медзнахари потом используют при лечении некоторых заболеваний.

— Я знаю, чем они занимаются. Просто удивлена, сейчас мало таких специалистов!

— Да, это древняя магия, немногие ею владеют.

— А еще у моей матери лавка со всякими магическими безделушками. Весь Архангельск думает, что мы какие-то чернокнижники! В понимании простаков, конечно же.

— А вы всего лишь ведьмаги!

— Именно! Любят же люди наговаривать!

— Что ж, пройдемте во дворец? Там уже все скоро начнется, — с плохо скрываемой неохотой произнес Владимир, подняв глаза на окна дворца, из которых лился теплый свет. Солнце уже почти село, и на улице становилось прохладно. Они поднялись по правому крыльцу, покрытому красной дорожкой и заставленному вазонам с цветущими и благоухающими ярко-алыми розами, и прошли в дом. Владимир без обиняков смахнул с плеча ворона, когда они прошли внутрь, и тот перелетел на плечо Мирославы, ферязь которой уже был убран слугой в гардероб. Она охнула от его острых когтей, но Персей явно не собирался улетать с насиженного места.

— Сходил бы ты на маникюр! — шикнула она ворону, но тот уже с азартом и открытым клювом рассматривал окружающее его убранство.

— Живу-ут же люди!

— Не позорь меня! Ай!

— Это ты смотри чего не учуди! А то потом опять мне придется тебя вызволять из передряг!

— Когда такое было-то?!

— Тебе напомнить? — он посильнее впился когтями в ее плечо, протыкая когтями не только ткань платья, но и кожу. — Если б не я, так бы и сидела в той могиле!

— Вот ты гад!

— Сама клуша!

— Да что ж так больно, слети с меня!

— На своей кляче куда хочу, туда и скачу!

— Прекрасно! Я еще и кляча?!

— Что у вас тут? — к ним подошел Яромир, вопросительно глянув на ворона, а потом и на остальных друзей. — Нам надо идти, все готовы?

— Да, княже! — каркнул ворон, слегка расправив крылья.

— Князь и в кульке князь, князь и в лачуге будет как во дворце! — пробормотал Никита, как и Мирослава оглядывающий парадную лестницу.

— Даже спрашивать не буду, кто это сказал… — отмахнулся от него Яромир, вздыхая и оглядывая девочек. Иванна посмотрела на него в ответ и по-доброму улыбнулась, хотя было видно, что ей тоже неловко. Астра оглядывалась, но ее взгляд все чаще останавливался на самом верху лестницы.

— Достоевский, княже, Достоевский это!

— Ну теперь я спокоен! — саркастично ответил Никите Яромир и взмахнул руками. — Все, время, идем.

— Перед смертью не надышишься… — еле слышно сказала Мирослава, поднимаясь вверх. Персей глухо каркнул:

— Бойся не бойся, а року не миновать!

— Что за настроение? Все нормально будет! — фыркнула Астра, приподнимая подол своего платья, чтобы не запнуться и не упасть.

— Конечно! Порадуемся за Владимира!— согласилась с ней Иванна, и наконец все стали подниматься по белым мраморным ступеням лестницы, покрытой красной дорожкой, приглушающей звуки шагов. Они поднялись к средней площадке, с которой четыре марша вели на второй этаж, к парадным залам. На стенах интерьера, украшенных лепным орнаментом, размещены декоративные вазы и блюда китайского и японского фарфора 18-19 веков — в память о располагавшемся здесь в середине 18-го века Китайском зале. Окна были занавешены драпированными красными шторами.

— Нам сюда.

Выйдя на второй этаж, Яромир свернул налево, туда, где располагалась сначала Кавалеристская столовая, а за ней и Большой зал Екатерининского дворца. Он бывал тут нечасто, в основном в детстве на праздниках по случаю Коляды или Нового года, а потом его и вовсе не приглашали.

Лакей в парадном красном кафтане открыл им двери, и из зала, что распустился перед гостями большим золотым цветком, полились звуки этнической музыки, которую исполняли приглашенные музыканты. Пианино, скрипка и ударные наполняли атмосферу торжественностью. Помимо них готовились вступить гитара, балалайка, гармонь и свирель.

Мирослава, пройдя в Большой зал, потеряла дар речи и замерла на месте. Большой зал, или иначе Светлая галерея, представлял собой огромное парадное помещение дворца. Она сравнила бы его с Императорским залом в Ведограде, но Большой зал выигрывал по всем параметрам. Его окна, занимающие всю ширину стен, выходили на обе его стороны. Интерьер зала пронизан светом заколдованным свечей, обрамляющих зеркала и играющих на позолоте зала. Элементы пышного барочного декора создавали иллюзию безграничного пространства: чередование больших окон с зеркалами зрительно расширяло границы зала, а плафон, окруженный живописной колоннадой, раскрывал пространство в высоту.

Астра, схватив за руку Иванну, двинулась вглубь зала, чтобы найти своих.

— Ты тоже все это видишь? — тихо спросила Мирослава, и ворон заворожено каркнул в ответ. — Невероятно… как в мультике про «Анастасию».

В ее пазорьих радужках будто пылал огонь от каждого кристалла в форме свечи, что отбрасывали блики на наполированный паркетный пол. Девочка опустила на него взгляд, и ее кеды показались здесь лишними и неуместными. Захотелось снять их и босыми ногами ощутить теплоту этого места, впитать кожей историзм и торжественность. В детстве она любила мультик “Анастасия” и даже не могла представить, что когда-либо станет гостем в этом дворце не в качестве туриста, а в роли подруги сына императора. У нее сперло дыхание, в глазах отчего-то защипало, а в голове заиграла песня:

Как узор, на окне, Снова прошлое рядом. Кто-то пел, песню мне, В зимний вечер когда-то. Словно в прошлом ожило, Чьих-то бережных рук тепло. Вальс изысканных гостей, И бег лихих коней! Вальс кружил и нес меня, Словно в сказку свою маня. Первый бал и первый вальс, Звучат во мне сейчас! Зеркала, в янтаре, Мой восторг отражают. Кто-то пел, на заре, Дом родной покидая. Будешь ты, в декабре, Вновь со мной, дорогая!

Вокруг так много людей, что можно было легко потеряться. Женщины одеты в роскошные длинные платья и дорогие украшения, а мужчины надели кто строгие костюмы, а кто мундиры с разными знаками отличия. И если мужчины одевались в более выдержанные цвета, то женщины пестрили разнообразием оттенков в нарядах и соревновались в изобилии бриллиантов.

Мирослава шла вперед к другому концу зала и, не скрывая своего интереса, разглядывала присутствующих. Те в свою очередь с интересом поглядывали на нее, девочку в простом платье, кедах, замысловатой прическе с закрученными двумя шишечками на макушке поверх распущенных светлых волос и с вороном на плече. Некоторые даже начинали шептаться, отчего ей становилось неловко и хотелось снова оттянуть платье пониже и отвести взгляд. Да, кажется, Яромир приврал, говоря, что никому не будет до них дела.

— Та-ак, Морозыч, кажется, мы с тобой попали на бал Ростовых! — так же восторженно произнес Никита, оглядываясь. Он взлохматил свои светлые волосы, забыв о приличиях.

— И где же мой Болконский? — спросила у него Мирослава, улыбаясь. В этот момент к ним откуда ни возьмись вышел Яромир, и в этот момент сменилась музыка на более торжественную.

— В сторону, мигом! — он, расставив руки, заставил друзей попятиться.

— А вот и твой Болконский, — усмехнулся Никита, проигнорировав непонимающий взгляд Полоцкого. Мирослава же прыснула, стукнув Никиту по руке. Персей, все это время сидевший у нее на плече, заерзал, перебирая лапами.