— Осел… — тихо пробурчал Владимир и развернулся к выходу из анфилады.

— Передать отцу, что его урок подействовал? — крикнул Ярослав, ухмыясь вслед уходящему брату.

— О, я не сомневаюсь, что ты передашь! Ты ведь все ему доносишь!

— Сходи к мозгоправу и проработай детские травмы! — крикнул ему Ярослав, когда Владимир уже дошел до Фельдмаршальского зала и повернул к лестнице. Ничего не ответив, спустился на первый этаж дворца, редко встречая кого-то на своем пути. Однако никто из редких встречных его не окликнул, потому как сейчас его лицо обуревали эмоции раздражения и злости. Вылетев из главных дворцовых ворот прям в толпу отдыхающих, повернул направо и прошептал для себя заговор тени, чтобы стать незаметным для окружающих.

ᛣᛉ

На поляне занятий по Стихиям гулял ветер, что-то нашептывая в уши каждого здесь присутствующего. Еще недавняя трава, зеленая, сочная и высокая, что росла в этом месте у Пущи, теперь пожухла и приминалась сапогами учеников, не имея сил подняться. Природа умирала, желтея и теряя подвижность, прижималась к земле, желая только одного — скорее уснуть, чтобы весной, напившись живительной влагой талого снега, воскреснуть.

— Вы должны понять, как именно ветер подчиняется конкретно вам! — говорила Видана Здеславовна, молодая преподавательница по Стихиям.

Она куталась в теплый пуховый платок, хотя на улице наступило настоящее “бабье” лето: прекратились мерзкие сентябрьские дожди, больше похожие на бесконечную морось, снова начали летать бабочки и паутина, похожая на летающие седые пряди волос пряхи судеб Макоши. Наконец закончились все полевые работы на ферме, и юные ведьмаги, приобщенные к сбору урожая, теперь были свободны и с нетерпением ждали большого праздника осеннего Новолетия, обозначающего окончание сезонных работ и начало нового года.

— Вершинин, не надо так махать руками! Ты должен поймать ветер, а не сделать его сам! — подметила преподавательница, и Мирослава повернулась к Никите, который точно пытался изобразить мельницу. Он, раскрасневшийся и взмокший, опер ладони на талию поверх школьной рубашки и прищурился, глядя на Видану Здеславовну. Ярко светило осеннее солнце, что было непривычно для данной местности в такое время года. Неумолимо приближалась полярная ночь, которая накроет округу Подгорья уже к декабрю, оставив всего несколько световых часов в день: пасмурных и грустных. На улице уже позже светало и раньше темнело, и сегодняшнее солнце было подарком судьбы.

— Да где мне ветер-то взять?! Штиль! — Никита засунул указательный палец в рот, облизал и поднял руку над головой. Ветра и правда почти не было, лишь изредка он вылетал откуда-то из чащи леса, быстро скрываясь на Вире, где уже затихла вся водная нечисть, приготовившаяся к зимовке.

— Фу, Вершинин, ты только что этими руками возился в траве, — скривился Яромир, посмотрев на Никиту. У него, в отличие от друга, все же получалось поймать воздушную волну.

— Морозыч! — повернулся к Мирославе, играющей с ветром, Никита. Он вытер палец о брюки и шагнул к одногруппнице. Та приподняла одну бровь, молча спрашивая, что ему нужно, но все же громко выдохнула, когда небольшой воздушный ураган, созданный ее руками, вылетел и развеялся в стороне. Связь была потеряна.

— Да чтоб тебя! Ну?! — она потрясла напряженными руками, которые слегка затекли. Ей, как ни странно, удавалось совладать с воздушной стихией. Два ее перстня гармонично работали, и Мирослава наконец могла почувствовать себя полноценной колдуньей. В прошлом году она была в рядах отстающих именно из-за того, что капризный алмаз не хотел помогать ей в колдовстве, не оживляя заговоры и заклинания. Даже присоединение второго перстня не давало больших результатов, пока ей не пришлось оказаться на том погосте, где Никифор обманом вызволил из школы Софию. Именно после того, как ей удалось тогда выжить, алмаз, обрамленный железной оправой, стал понемногу откликаться. И, как показала практика, этого уже было достаточно, чтобы с легкостью освоить все то, что ей не удавалось в прошлом году.

— Морозыч, меня пугает твоя сила! — закинув руку ей на плечо, сказал Никита, шутя. — Но дело в более важном…

— В чем это? — удивилась Мирослава, прижатая к коренастому парню, который был не сильно выше нее самой, в отличии от того же Яромира. Тот, кстати, подошел ближе, потому что пронесшийся мимо ветер, разогнанный Виталиком, заглушил слова друга. Никита тем временем продолжал:

— Мой руки после того, как наобнимаешься с Полоцким. Видишь ли, волки бывают блохастыми, и…

Мирослава закатила глаза и ловко вывернулась из его объятий, в то время как Яромир, поведя ведомой рукой, разрезал воздух ведущей. Серебряный перстень с лунным камнем блеснул, и поток ветра снес Вершинина с ног. Он упал на мягкую кочку, на которой густо росла осока.

— Мы стараемся выучить с вами ветровик, а не пытаемся убить друг друга! — к ним подбежала Видана Здеславовна и, придерживая длинный подол своей юбки, склонилась на охающим Никитой. — Вершинин, вы живой?

Он приоткрыл один глаз, затем посмотрел на Полоцкого и громко закряхтел, чем очень напугал преподавательницу.

— Здесь вам не Ратная магия, что же это такое! Никита, вы сможете подняться? — она протянула ему руку, и парень, схватившись за ее ладонь, вполне ловко встал на ноги. — Я бы попросила вас быть аккурат…

Договорить она не успела, потому что прям в центре поляны раздался дружный девичий визг, а причиной тому послужил пожирающий траву огонь.

— О, Сварог! Отойдите мигом оттуда! Кто это… Как вы…

Видана Здеславовна, которая пока еще никак не могла привыкнуть к роли строгой и требовательной преподавательницы, со всех ног помчалась в сторону начавшегося возгорания.

— Виталий, вы нарушаете технику безопасности! Для кого я трачу время в начале каждого урока?!

— Да я ведь не специально! Он сам!

Влас Кочубей и Елисей Войнович громко смеялись, оттаскивая Виталика Пожарского и Матвея Оболенского подальше от огня.

— А вы ему выдайте огнетушитель! — крикнул Елисей, за что получил гневный взгляд Виданы, сказавшей:

— В следующий раз я запру вас, Виталий, в противопожарном куполе! О, божечки, как же вы умудрились развести такой огонь?! — в ее голосе проскользнуло непонятное торжество, будто она сама не ожидала от ученика таких умений в стихии огня. Видимо, у этого парнишки были необычные к этому способности, а применение ветра только распалило вырвавшийся огонь.

Вскоре, когда возгорание было ловко прекращено Виданой, которая все же взяла себя в руки, урок закончился. Она попросила Виталика приходить к ней чаще, чтобы понять, почему у него такое пристрастие к огню. Тот, расстроенно кивнув под смешки друзей, согласился, но тут же шепнул угрюмому Матвею, что ноги его не будет здесь, и его все устраивает и так.

— Так что, Морозыч, боишься ты подхватить блох или ты отчаянная?! — продолжил незаконченный разговор Никита, косясь на Полоцкого. Тот замотал головой, тяжело вздыхая и понимая, что так легко его друга с дороги не сбить.

— Думаю, наши с ним блохи давно друг с другом ладят! — ответила Мирослава, показав Никите язык. Тот изобразил испуг и приложил ладонь к груди

— Так это ты его заразила?!

— Возможно! — она подскочила к Вершинину и потрепала его за щеки, как маленького ребенка. Тот попытался улыбнуться, но с натянутыми щеками это получилось совсем комично. Яромир прыснул. — Но должна тебе признаться, что когда наш княжич здоровается со мной за руку, я их потом даже не мою! Ценю, как факт, что меня касался имперский наследник! — после этого Мирослава показательно хлопнула Никиту по щеке, а потом растрепала его светлые волосы.

— Да вы же вечно зажимаетесь! Вообще не моешься что ли?! Княжич, у тебя та же политика?! — буркнул Никита, когда подруга отскочила от него в сторону и снова повисла на плече Яромира. Вершинин погладил щеку, которая пострадала ни за что, ни про что.

Тем временем Мирослава, поддавшись порыву, подтянула к себе Полоцкого и смачно лизнула его щеку, тут же рассмеявшись. Яромир, поняв, что только что произошло, уставился на подругу, непривычно заливаясь краской, пятнами расползавшимися по щекам, ушам и шее.