— Понятно, не моетесь, а друг друга вылиз… — Никита не договорил, потому что Яромир, ловко собрав в ладони ветер, послал его в рот Вершинина, и тот задохнулся от влетевшего в легкие воздуха.

Наблюдавшая за их весельем Астра уставилась на Яромира прищуренными зелеными глазами. Иванна же только улыбалась и в конечном итоге подбежала к Никите, который сильно закашлялся.

— Подними левую руку! — она помогла ему разогнуться, и раскрасневшийся парень вытянул вверх руку, глубоко вдыхая воздух.

— Фух! Страшный ты человек, княжич!

— Зато чистый, — прокомментировала Астра, сложив руки на груди и дожидаясь одногруппников.

— Прости. Всегда забываю, что так нельзя… — улыбнулась смутившемуся другу Мирослава, но Яромир, борясь с необъяснимым волнением, пожал плечами и полез в сумку, в которой завибрировал перстневик.

— Да ладно. Никто даже не заметил.

— Совсем никто, — снова произнесла Астра, и Полоцкий наконец поднял на нее взгляд, на ходу открывая нужную страницу артефакта.

— Кузнецова, ты что-то хочешь сказать? — голос его, как отметила Мирослава, вдруг изменился. С ней он почти никогда не говорил таким холодным тоном, и она с удивлением посмотрела сначала на друга, а потом на одногруппницу, что угрюмо смотрела на Яромира. Никита снова закашлялся, и Мирослава отстала, чтобы, смеясь уже вместе с Иванной, задрать Никите вторую руку. Тот, понимая, что вместе с ветром Яромир подкинул ему смешинку, снова зашелся смехом. Иванна, хихикая, прикрывала рот, Мирослава же смеялась в голос еще громче Вершинина, которому от смеха не хватало воздуха. На них стали обращать внимание одногруппники, которые уже почти дошли до входа в школу из заколдованной Пущи. Постепенно все заражались веселому смеху Никиты, который, задыхаясь и пытаясь успокоиться, громко крикнул:

— Все прах и тлен, все гниль и грех,

Позор — любовь, безумство — смех.

Повсюду мрак, повсюду смрад,

И проклят мир, и проклят брат.

— И чьи это стихи? — перекричал новую волну смеха Лешка Сорока, держащийся за плечо Пашки Державина.

— Гиппи… Гиппи… Зина… Ха-ха! — давился Никита, уже начиная икать от нехватки кислорода.

— Это Зинаида Гиппиус, ребят! — тихо сказала Иванна. Они с Мирославой схватили Вершинина с двух сторон за локти, пытаясь успокоиться сами и успокоить его. У Мирославы из глаз от смеха побежали слезы, и ее необычная радужка от влаги стала еще ярче, будто с нее сошел туман.

— Кто? — не понял Емеля Остроумов, специально остановившийся у входа в школу, чтобы расслышать ответ.

— Ты совсем дурак? — спросила у него Вика Сечко, шедшая под руку с Лилей Ковтун.

— Эй!

— Вот расскажем о твоих провалах в поэзии нашему Баю Васильевичу! — согласно кивнула подруге Лиля, поправив пухленькой ладошкой выбившуюся из косы светлую прядь.

— И пускай он гоняет тебя по поэтам Серебряного века! — подкинула дров в костер Ксюша Вуколова, услышавшая их разговор. Лиза Полесько, Настя Русак и Оля Измайлова громко захохотали, когда увидели лицо бедного Емели, которому урок Литературы давался непросто. Почему-то чтение и заучивание стихов совершенно ему не давалось, в отличие от решения сложных математических примеров.

— Да ну вас!

Астра тем временем, поведя плечами и уловив момент, пока никто их не слушает, сказала:

— Потом не удивляйся сплетням. И не намекай, что это я их разношу в газете!

— А разве это не так? — спросил Яромир, перелистывая страницы перстневика в поисках нужной переписки. Пока одногруппники смеялись над Вершининым, который готов был начать смеяться от любой мелочи, Полоцкий ощущал, как у него горит щека. Он пытался запрятать внутри себя вспыхнувшее странное и непривычное чувство, но получалось это с трудом. Выручало только природное внешнее самообладание, поэтому снаружи он был как всегда холоден и даже равнодушен.

— Ты зачем это делаешь?! — Астра пошла с ним рядом, глядя на парня, который когда-то, сам о том не подозревая, стал яблоком раздора в ее дружбе с Агатой, когда в их компании появилась София, ни дня не прожившая без упоминания Яромира. Он и вправду был красив: правильный прямой нос, черные, будто прищуренные выразительные глаза, смотрящие из-под густых бровей, красивый профиль, точеные черты, и обрамляющие бледное лицо без единой веснушки или родинки, черные волнистые волосы.

Яромир, ощутив ее пристальное внимание, быстро смерил ее своим тяжелым взглядом, который выдерживал не каждый, и слегка приподнял уголок левой брови в вопросе. Девочка не смутилась.

— Астра, занимайся своим Рублевым, добро?

И вот так один его вопрос выбил из нее дух. Она, открыв рот, глупо захлопала ресницами.

— Полоцкий, ты… Он не мой! И разговор не об этом! — теперь настала ее очередь краснеть. Неужели ему кто-то рассказал о том, что Юра нравился ей когда-то? Может, это София?! Ведь Мирская весь прошлый год липла к Яромиру, как банный лист. Могла и растрепать… Она, собравшись, продолжила: — Не позволяй ей переходить границу, ты же знаешь, что это неправильно!

— Я что, целую ее при всех или сделал предложение? Астра, мы просто…

— А ты что, целуешь ее не при всех?!

— С ума сошла? — спокойно произнес в ответ, уже читая то, что прислал ему в послании Владимир. Его брови начали сходиться на переносице в удивлении. — Мы дружим. Успокойся, Кузнецова.

— Тогда не переходите грань! Может, в ее мире и было нормальным вот так нарушать дружеские границы между парнями и девушками, но не у нас!

— Ты же видела, как они общаются с Тихомировым! — начинал раздражаться Яромир. — Для нее это — норма!

— У простаков, кажется, вообще царит вседозволенность, раз они так дружат!

Яромир фыркнул, не собираясь уступать Тихомирову хотя бы в этом. Если Мирославе вздумается кататься на его шее или целовать в щеку при встрече — он позволит. Просто уже было поздно проводить ту черту, которая бы установила новые условия дружбы. Яромир поддался на ее правила с самого начала, так как не рассказал о своем положении в обществе, и теперь не мог запретить Мирославе то, к чему она привыкла. Да и не хотел запрещать, хоть его порой и смущали ее поступки, которым она не придавала особого значения. В шутку лизнула его в щеку только потому, что это было в тему шутливого разговора с Вершининым, — и из этого кое-кто уже раздул трагедию в трех актах, а у него самого от этого воспоминания пересыхали губы и учащалось дыхание.

— Астра!

— Но для тебя — такое недопустимо! — стояла на своем Астра, насупившись. — Будь аккуратен. София не даст так просто тебе отдалиться от нее.

Она сказала это не просто так. Яромир, оторвавшись от перстневика, глянул сначала на Астру, а потом проследил за ее взглядом: из школы им навстречу выходили колядники, у которых сейчас по расписанию стоял урок по Стихиям. У входа из школы случилось столпотворение, и Третьяков, которого тянула за руку София, плечом задел Иванну. Девочку аж развернуло от удара, и Никита даже перестал смеяться, громко икнув.

Ваня, не замечая взгляда Софии, которая смотрела на Яромира, глядевшего на нее в ответ, рванул к Иванне. Он схватил ее за локоть и отвел в сторону, чтобы пробка из учеников рассосалась без их участия.

— Я не сильно тебя задел? Прости, я случайно. Кто-то толкнул меня в спину, и я…

— Да не переживай! — Иванна улыбнулась ему, но все же чисто машинально потерла плечо и сделала шаг назад. Ваня побледнел.

— Слушай, может, я отведу тебя к медзнахарям? Вдруг ушиб или там еще что…

— Максимум синяк, не переживай. За август, проведенный на ферме и не такое было, — успокоила его девочка.

— День добрый, нарушаем правила дорожного движения? — Никита приложил руку к виску, имитируя сотрудника ГИБДД из мира простаков, и Ваня закатил глаза, пытаясь успокоиться от испуга за девчонку.

— Можешь оштрафовать меня!

— Да что я! Пускай Ванюта тебя штрафует! Вань, как будем его наказывать? — обратился Вершинин к Иванне, и та, покраснев, мотнула головой, смущаясь.