Не сходя со своего намеченного пути, направлялся прямиком к главному входу в Зимний дворец, где его явно не ждали. Снующие туда-сюда туристы, гуляющие нестройной толпой по Сенной площади, попадались на его пути, но сами отступали в стороны. Где-то недалеко какой-то музыкант играл на гитаре, стоя у Александровского столба и собирая вокруг себя многих слушателей, с охотой громко подпевающих ему какую-то песню.

Сентябрьское солнце склонилось низко к горизонту, освещая парапетные статуи на крыше дворца красно-золотыми лучами. Под ногами летали упавшие листья, попадая под тяжелую подошву сапог молодого ратиборца. Владимир шел мимо разномастной галдящей толпы, не привлекая их внимание даже без помощи заговора невидимости. Он в форме ратиборца, предполагающей фуражку и кожаный длинный ферязь со знаками отличия в виде коловратов, не сильно выделялся среди аниматоров в костюмах Петра Первого и Екатерины Великой. Как-то раз, когда он точно так же шел во дворец на собрание, его попросили сфотографироваться. Владимир, не желая привлекать к себе лишнее внимание, просто согласился. Девушка-туристка сфотографировала своего сына рядом с ведьмагом, и он пошел дальше, ускорив шаг.

Сегодня у него не было ни времени, ни желания казаться приветливым. Настроения отсутствовало, поэтому его хмурый взгляд работал лучше заговоров от приставучих туристов. К тому же он всегда мог воспользоваться своей привилегией и приехать к главному входу на повозке, запряженной конями, выращенными на конюшнях Кузнецовых. Или вовсе пойти не по туристическому полю, а, приложив перстень к Триумфальной арке Сената в определенном месте кладки, ступить за защищенную от простых людей территорию. Но он почему-то всегда выбирал оказаться здесь среди простых людей даже тогда, когда опаздывал.

Ускорив шаг, вскоре подошел к массивным воротам и приложил перстень к двуглавому орлу. Тот в одно мгновение перестроился золотыми прутьями в медведя, державшего в лапах солнце, и ворота распахнулись. Пройдя по внутреннему дворику, где сейчас было тихо и пусто, прошел внутрь дворца, почти сразу попав на Посольскую лестницу, покрытую красной широкой дорожкой. В обычное время простой человек встретил бы здесь сотню-другую туристов, из-за которых не у него оказалось бы возможности спокойно рассмотреть богатый интерьер дворца или сфотографироваться в одиночестве. Владимир же, который будучи ребенком и подростком, и потом уже когда стал ратиборцем, частенько бывал здесь, и ему не было дела до того, чтобы всматриваться в исторические красоты этого места. Он спешил.

Рабочий день в ведьмаговском правительстве, которое и располагалось в этом величественном здании, уже закончился, поэтому редко кого можно было встретить на своем рабочем месте в такое время. Ведьмаги, как и простаки, не всегда желали оставаться на службе дольше положенного, и, как говорится, по звонку отправлялись восвояси. Мимо прошли два ведьмага, и Владимиру пришлось остановиться, чтобы поздороваться. Это были два старых и почтенных члена Совета Волхвов Иван Покровский и Лаврентий Рублев. Им было уже достаточно лет, чтобы никуда не торопиться, и седовласые мужчины, посмеявшись, отпустили молодого ратиборца по делам, не задерживая его старческими, как они выражались, разговорами. Владимир был этому только рад.

Выйдя к Большой парадной анфиладе мягкой поступью, чтобы не наводить лишний шум, прошел Фельдмаршальский зал, затем Петровский и Гербовый залы, и вскоре дошел до Большого тронного. Там стояли два гвардейца с посохами, присягнувшие на личную защиту императора. Они входили в элитные императорские войска, что было очень почетно, однако, и опасности в их службе было достаточно. Те, хоть и узнали Владимира, все же не отошли от своих обязанностей: заклинанием проверили его на запрещенные предметы и артефакты. Он молча вытерпел уставную процедуру, не выказав зародившегося внутри недовольства. Не обнаружив ничего запрещенного, они пропустили второго сына императора в Тронный зал.

Двери были закрыты, и Владимир, подняв кулак, громко постучал. Он снял фуражку, пригладив ладонью волнистые черные волосы. Двустворчатые белоснежные двери распахнулись, и Владимир шагнул внутрь. Перед ним предстал привычный вид: бело-золотое огромное и величественное царство, оформленное из белоснежного каррарского мрамора и золотых элементов декора в стиле барокко. Молодой мужчина шел по начищенному паркету к тронному рабочему месту императора с его насыщенными пурпурными драпировками и обивкой. В этом зале Владимир бывал не только на личных встречах с отцом, но и на важных торжественных церемониях и официальных встречах.

За большим рабочим столом, стоящим прямо на подиуме под высоким гербом с медведем и солнцем, символом империи, сидел над документами Борислав Мстиславович Полоцкий. Проходя ровно посередине зала мимо колонн, подпирающих потолок у высоких окон, и под огромными хрустальными люстрами, в которые были встроены магические кристаллы, сейчас выключенные, Владимир приближался к отцу в потемках, словно мотылек на огонь фонаря. На рабочем столе работала настольная лампа, являющаяся единственным источником света в этом огромном пространстве.

— Не ожидал тебя увидеть, сын! — заметил Борислав Мстиславович, наконец оторвавшись от важных бумаг, которые необходимо было изучить и подписать. Он внимательно всмотрелся в сына прищурившись, а потом отложил в сторону перьевую ручку с золотой гравировкой.

Владимир встал внизу у подиума, поклонившись, как того требовали правила общения с императором.

— Здравствуй. Я не планировал приходить, на самом деле, — ответил отцу ратиборец, поднимая на него взгляд. Черные глаза отца изучающе смотрели на сына.

— И что же тебя привело ко мне? Не стой внизу, поднимись, — попросил его Борислав Мстиславович и медленно откинулся на спинку трона, на котором сидел.

Владимир преодолел семь ступеней подиума и остановился у стола отца. На нем как и всегда царил порядок: каждый лист лежал в строго определенном месте, то же самое касалось и канцелярии, печатей и прочего. На его столе не было ничего лишнего, что иногда наблюдал Владимир у других политиков в Ведовском правительстве: почти у каждого из них на столе стояла фоторамка с изображением кого-то любимого: семьи, жен, детей, родителей, кто-то добавлял фотографию своего фамильяра... Но император не считал нужным распыляться на такие сентиментальные мелочи. Владимир, слегка мотнув головой, поднял взгляд на отца и заговорил:

— Отец, я хотел спросить: можем ли мы отменить торжество по случаю моего дня рождения?

Борислав Мстиславович хмыкнул, и Владимир инстинктивно напрягся. Мужчина, глядя на сына снизу вверх, удивления все же не выказал. Он ожидал чего-то подобного. В отличие от старшего сына Ярослава, который тоже был предан карьере, но все же чтил подобные мероприятия, Владимир их избегал. Борислав видел, как не нравилось Владимиру на любых торжественных приемах, устраиваемых в их доме, но делать было нечего: того требовал этикет или даже устав.

— И что в этот раз тебя не устраивает?

— Да не время сейчас… У меня же не юбилей, к чему это все!

— Так надо.

— Но…

Император медленно встал с трона и подошел к сыну. Владимир выпрямился и встал по стойке смирно, будто совершенно разучился различать семью и службу. Но с отцом всегда так было.

— Ты думаешь, что сможешь построить карьеру, не замарав себя в лести и лицемерии светского общества, что напивается медом и винами в богатых интерьерах дворцов и поместий? — голос его был ровным, а тон вкрадчивым, отчего Владимир, будто он был подростком, стушевался.

— Хотелось бы.

— Так не выйдет. Поверь. Чтобы быть на слуху и в почете — придется не только отлично служить, но и принимать приглашения, а еще устраивать такие приемы самому. Придется льстить и улыбаться, общаться с теми, кто тебе не по духу. Это важная часть игры — балы и празднества, даже, если ты воин.

Борислав Мстиславович, который не уступал в росте высоким сыновьям, притянул своего среднего к себе за шею одним движением, и две пары черных глаз уставились друг на друга. Владимиру казалось, что он уже напряжен до предела.