ᛣᛉ

— Как ты вообще оказался с ним рядом?! — спросила у Женьки Мирослава, глядя, как тот потирает кое-как залеченную ладонь, которая еще недавно кровила и чуть не привела к непоправимым последствиям.

— Да я облюбовал место неподалеку для своих тренировок, был там. Потом услышал крик, сразу рванул в ту сторону. Ну, думаю, мало ли. Может, это первокурсник заблудился или на кого напоролся, — ответил Тихомиров, идя рядом с подругой, что уверенно шла только по одной ей известному направлению. Он только следовал за ней, понимая, что никак не может отпустить ее одну в чащу леса. Ее ворон летел где-то над их головами, сливаясь с темнотой, в которую окунулась Пуща. Мирослава держала на ладони шар света, иногда играясь с ним: подкидывая его повыше, или вовсе кидая на землю, носком сапога отправляя шар обратно в руки.

Абсолютно не девчачье поведение, но Женька видел в этой непосредственности определенный шарм. Она вообще выглядела спокойной и беззаботной, хотя еще пару минут назад была свидетельницей нелицеприятного зрелища. Почему не испугалась? Была настолько глупой или попросту знала тайну Третьякова? Они ведь тоже были знакомы? Полоцкий явно знал, что делал.

— Крик? — Мирослава повернулась, и ему показалось, что в темноте блеснули ее глаза, которые много лет назад его, мальчишку, даже испугали. Теперь он привык и уже не мог представить, чтобы подруга была обладательницей обычного цвета радужки. Нет, ее это только красило, хотя Женька знал, что она их стесняется. Вот и сейчас, заметив его пристальный взгляд, Мирослава отвернулась, снова принявшись играть с шаром света.

— Да. Громкий крик, будто знаешь, если бы ты летела на санках с горы, но внизу тебя ждал не спуск и остановка, а обрыв. В общем, крик страха.

Мирослава ничего не ответила, только подумала о том, что же именно произошло у Третьякова, раз он сорвался на душещипательный крик… Неужели ему было больно? Ей сразу пришло на ум состояние Яромира, которого ломало перед полнолунием. Сердце сжалось от того, что Ване пришлось переживать свою боль одному. Или же у него есть кто-то, кто разделял с ним эту ношу? Она тяжело вздохнула.

Где-то каркнул ворон, и Женька едва не споткнулся о корягу. Вернувшись на тропинку, молча шел следом еще несколько минут. Не узнавал сам себя: обычно болтливый и смешливый даже на тренировках по Ратной магии, за что часто получал штрафные упражнения от Воеводы, сейчас же откинул в сторону любое веселье. Вокруг него творилось что-то нечистое, а он, мечтающий о карьере ратиборца, не сообразил сразу, что происходит с колядником. Это его удручало, и он ничего не мог с собой поделать.

— Мы пришли, — прервала его самобичевание Мирослава, остановившись у края леса, граничащего с поляной, на которой сам Женька никогда не был. Он, надо было признать, и вовсе не ходил так глубоко в Пущу: было незачем.

— И что тут?

Но ответить девочка не успела, потому как сбоку зашевелились кусты, и в этот раз Тихомиров среагировал молниеносно: в его руке вырос миндалевидный щит, сотканный из невидимой простому глазу материи. В другой руке вспыхнул огонь, а губы его зашептали какой-то заговор. Мирослава с удивлением смотрела на друга округлившимся глазами.

— Ну еще спалите мне лес, не мелочитесь! — из кустов, сливаясь с ними, вышел Онисим. Его черные глазки-бусинки сверлили тяжелым взглядом Женьку. Он не казался добрым, каким его всегда знала Мирослава. Сейчас он явно был готов дать отпор тому, кто собирался пустить в ход огонь против его владений. Плечи, покрытые еловыми иголками и одетые в аккуратно заштопанную безрукавку, приподнялись, и он даже стал больше в размере.

— Ой, это ты! Напугал нас! — выдохнула девочка, выглядывая из-за широкого плеча друга.

— Пришла, баломошка? Наконец-тось! Я еще когда княжичу передал тебя ко мне отправить… — пробурчал леший, опираясь на тонкую, но высокую палку.

— Я хотела! Но решила, что ты еще не был готов к продуктивному разговору без эмоций. Я дала тебе время остыть и не злиться на меня, Онисимушка! — Мирослава, обойдя Женьку, который так и стоял с щитом и огнем в руках, подбежала к лешему. Тот недоверчиво на нее уставился.

— Чегось городишь такогось?! Когда это я злился?

Девочка, которой Онисим едва доставал макушкой до плеч, поправила зацепившийся за сучок подол своего темно-синего феряза и подошла ближе.

— Ты меня розгой отходил! Или это по-твоему добрый поступок?!

— Добрый, когда на благо! — по-своему расценивая справедливость, ответил ей Онисим, все еще дуясь. Но заметив оттопырившийся рукав длинного феряза, спросил уже спокойнее: — Принесла чегось?

— О! Онисимушка, конечно! Яромир не смог прийти, там, знаешь ли, форс-мажор… — она полезла в рукав, выуживая из него бумажный пакет, в котором лежали рогалики с вареной сгущенкой, присыпанные сахарной пудрой.

— Форс чегось? — не понял Онисим, забирая пакет и выуживая из него один рогалик, тут же закинул его в рот. Прожевав, удовлетворенно закивал.

— Да там случилось кое-что, в общем, меня вот Женька к тебе проводил! Кстати, познакомьтесь! — она повернулась к другу, который молча наблюдал за странной сценой. В его голове проносились десятки мыслей, но особняком стояла лишь одна: как Мирослава сумела завести дружбу с местным Хозяином леса?! — Это Евгений Тихомиров, ученик третьего курса общины святовита. А это Онисим, здешний леший!

— Ты бы огонь-то убрал, богатырь, — по-отечески произнес Онисим, не сводивший с него глаз. Он следил, чтобы ни одна искра не подпалила готовившийся к зимней спячке лес.

— Рад знакомству! — очнулся Женька, убирая огонь и щит одним движением рук. Протянул правую лешему для рукопожатия, и тот, перехватив пакет левой, подал ему свою лапу, покрытую мхом, из-за чего она походила на варежку. Тихомиров обхватил пальцами место, которое могло считаться у лешего предплечьем. Онисим повторил этот жест, прищурившись. Такое рукопожатие использовали ратиборцы, показывая, что под их рукавами не запрятано оружие.

— Гой еси, богатырь!

— Будь здоров, Онисим!

— Воином стать готовишься?

— Да.

— Заметнось. Хороший щит у тебя. Но огонь здеся не зажигай, я этогось не люблю.

— Это инстинктивно, извиняюсь, не ожидал встречи с вами…

— Не выкай, не люблю. Пойдемтесь, раз наконец прийти соизволили! — Онисим повернулся и пошел к Избушке, которая стояла на противоположной стороне поляны. Приходилось перепрыгивать коряги, которые наломала Избушка, чтобы потом играть ими, когда скучно. Женька, заметив избу, в окошке которой горел свет, замер на стволе старой сосны, но потом помог перелезть через нее Мирославе.

— Откуда здесь Избушка на курьих ножках?

— Откуда — не знаю. Но она — моя! — гордо произнесла девочка, на что леший скептически фыркнул, выражая сомнения. Он шел впереди и слизывал сгущенку с очередного рогалика.

— Твоя?! — Женька не различил в поведении лешего неладное и смотрел то на подругу, то на Избушку, из которой валил негустой и ароматный дымок.

— Так вышло! В прошлом году мы с Яромиром забрели в лес, где познакомились с Онисимом. А уже он привел нас к ней…

Она коротко рассказала о тех событиях, пока они шли. Тихомиров слушал, думая, что подруга времени зря не теряла: умела находить приключения на ровном месте. Все подошли к Избушке, которая стояла на исполинских курьих лапах, не присаживаясь к земле.

— Давай, курица, не нервируй! Спускайся! — крикнул ей Онисим, задрав голову вверх.

Избушка же выпрямилась еще сильнее, делая вид, что никого не видит и не слышит.

— Может, надо повернуть ее к нам передом, а к лесу задом? — вполне серьезно спросил Женька, за что Онисим и Мирослава наградили его непонимающими взглядами. — А что такого?

— Эта курица уж больно гордая, чтоб задом перед тобой, богатырь, крутить, — пробурчал Онисим, и Тихомиров улыбнулся.

— Тише вы! Ну хватит обижаться, Рябушка! — крикнула ей Мирослава, и из печной трубы сильнее повалил дым. Леший вздохнул, покачав головой. — Больше я не буду так себя вести!