Поднялся на негнущиеся ноги, не выпуская из сжатых кулаков горсть земли, и глубоко вдохнул воздух в будто окаменевшие легкие. Даже дышать не мог нормально, его тело умирало, не справляясь без крови. Опустил взгляд на свои руки, на которых сильно виднелись вены с почти что черной и очень густой кровью, будто у старика, что был при смерти. Он никак не мог привыкнуть к этому, поэтому, ощутив, как задрожал его подбородок, во все горло заорал так, что у него на шее вздулась артерия:

— А-а-а-а-а-а-а!

Делать нечего. Надо было скорее дойти до медзнахарских палат и впасть в эйфорическое небытие, прежде чем снова вернуться к обычной жизни. Не успел он развернуться, как на поляне появился кто-то еще. Обостренные органы чувств направили его взгляд в ту сторону тогда, когда оттуда показался человек. Бордовый не застегнутый мундир и три дубовых листа ясно дали понять, что перед ним представитель третьего курса общины святовита.

— Эй, у тебя все в порядке?

— Да, — совсем недружелюбно буркнул Ваня и сделал несколько шагов к тропинке, ведущей в школу.

— Я слышал крик, думал…

— Все нормально! Уже проораться в одиночестве нельзя?! — он поравнялся со святичем и узнал в нем друга Морозовой. Они с ним несколько раз пересекались на ферме. На ферме, где работал упырь Никифор. И как Ваня смог его упустить?! За это он до сих пор не мог простить себя. Из-за его безалаберности чуть не погибла София, а вместе с ней и Мирослава с Яромиром…

Женька пожал плечами.

— Да можно, конечно, раз хочется.

— Ну вот и спасибо за разрешение.

Третьяков, не чувствуя в ногах силу, стал обходить Женьку, когда тот схватил его крепкими горячими пальцами за предплечье. Стемнело, и в березовой роще, в которой они стояли, почти ничего не было видно человеческому глазу.

— Ты под чем-то? — спросил Тихомиров, не понимая, что с ним не так. Взгляд расфокусированный, глаза красные, в целом тот выглядел так, будто его ломало.

— Пошел ты! — Ваня попытался вырвать руку, но не рассчитал силы. Это было нелогично, но даже в моменты, когда его тело умирало от обескровливания, в моменты защиты всегда включались резервы. Женьку качнуло в сторону, и он еле устоял на ногах, схватившись за ветку березы. Та, не выдержав его веса, хрустнула и обломилась, а Тихомиров зашипел.

— Навья срань! — он прижал к себе ладонь, рассеченную вдоль острым сучком. Никакой боли не ощутил, так как привык ее игнорировать на занятиях по Ратной магии. Однако такая рана может мешать, если сразу ее не залечить. Женька вздохнул. — Фигня, заживет, бывает и хуже.

У Вани свело желудок еще до того, как Тихомиров охнул. Запах чужой крови, такой сладкий и манящий, застил глаза. Он сглотнул резко набежавшую слюну в еще недавно пересохший рот. На лбу выступил пот, по коже побежали мурашки.

— Третьяков, раз нам по пути, то пойдем в школу… Лукс! — Женька двинулся по тропинке, зажигая на здоровой ладони яркий шар света.

Не услышав за собой движения, оглянулся и замер, когда шар подсветил лицо Вани: он был безумно бледный, со впалыми щеками, а глаза покраснели так, будто у него разом лопнули все капилляры от резко подскочившего давления. Дышал он часто через рот и не сводил взгляда с Тихомирова. У Женьки волосы встали дыбом.

— Снизойди на землю Ирий…

Он медленно сделал шаг назад, быстро соображая, что происходит. Человек так не выглядит и так не реагирует. Какие есть варианты?! Оборотень? Бес?! Вампир?! Определиться не успел, потому что вопрос Третьякова застал его врасплох.

— У тебя вторая отрицательная?

Женька ошарашенно открыл рот.

— Что?!

— Группа крови у тебя какая? — слова давались ему чересчур тяжело, и Ваня мечтал прирасти тому месту, на котором стоит. Себе он не доверял. Прежде никогда не слышал запаха донорской крови, которую ему вливали, так как медзнахари специально помещали ее в вакуумную среду.

— Два минус.

— Так и думал.

— Третьяков, можно вопрос?

— Уверен, что не хочешь сбежать сейчас?

— А должен?

Третьяков сжал зубы. Его трясло от того, как слух улавливал капельки крови, что падали на землю. Она шипела, впитывая алую жидкость, будто кусок мяса на раскаленной сковородке.

— Спрашивай.

— Кто ты?

— Ха…

— Такая реакция на кровь… Ты…

— Не произноси вслух это слово!!!

— Чем я могу тебе помочь?

Услышав этот вопрос, Третьяков ощутил, как в его горле встает ком. У него не было сил сопротивляться внутреннему желанию. Женька же был напряжен. За последние недели слишком часто он становился свидетелем того, что его не касалось. Сначала Полоцкий, теперь этот! Каков размах нежити на квадратный метр! Второй курс в этом году удивляет! Загасить шар он не решался, потому что темнота не сыграет ему пользу, зато может дать хоть большую фору упырю. Однако в уме уже прорабатывал план, как именно поступить. На улице поднялся ветер, и небо окончательно затянуло тучами. Ночь планирует быть беззвездной и безлунной.

— Останови ее.

— Что?

— Останови ее и перевяжи! Или залечи! — гаркнул Ваня, не узнавая свой голос из-за того, что стало давить на уши.

Женька вдруг понял, что медзнахарство не было его сильной стороной. Он был отличным бойцом: выносливым и закаленным. Но ему плохо давались заговоры и составления зелий, предназначенных для лечения.

— Перевяжу.

— Лучше уходи.

— Откуда ты узнал мою группу крови? — спросил Тихомиров, рыща по карманам платок, да только с собой он их не никогда не носил. — Чем же… — в итоге Женька чисто на автомате слизал каплю крови со своего пальца, с которого она капала.

— Господи… — пробормотал себе под нос Ваня, который вдруг стал зеленеть. Он задышал еще чаще, однако это не помогало. Согнулся пополам, не понимая, почему его до сих пор не вырвало, если тошнило с такой силой.

Тихомиров рванул к нему чисто интуитивно, привычно идя на помощь тому, кто в ней нуждался. Ваня резко выпрямился, когда его плеча коснулась чужая рука, запах от которой, хоть уже и не манил, но все же вызывал не менее сильный рвотный рефлекс.

— Давай я тебя к медзнахарям отведу!

— Дай руку… — пробормотал Третьяков, губы которого стали буквально белыми.

— Зачем… — договорить Тихомиров не успел, потому что Ваня уже схватил его кисть мертвой хваткой своих тонких и очень цепких пальцев. Женька от неожиданности охнул, не предвидя такой реакции и силы. Кажется, у него точно останутся синяки. Вот это да!

— Я залечу…

Ване казалось, что сейчас он либо сойдет с ума от безумного голода и головокружения, либо просто умрет от отвращения. Его разрывали полярные эмоции, которые он испытывал и раньше, но сейчас они утроились в своей интенсивности. Раскрыв ладонь Тихомирова, уставился на тонкие порезы, кровь из которых уже почти остановилась. Рана была плевой, и любой другой медзнахарь уже давно бы залечил ее, но у него так тряслись руки от страха совершить ошибку и переступить грань, что справиться с собой он не мог. Ноги тряслись, но пока не подкашивались. Рот открылся, чтобы произнести заговор, но в следующий момент слух уловил Женькин испуганный голос:

— Иван, что происх…

Третьяков почти припал к ладони Тихомирова губами, едва сглатывая скопившуюся во рту слюну.

— Да чтоб тебя, упырь недоделанный!!! Княже, вали его!

Их уединение прервалось резким и противным криком Персея. Захлопали крылья где-то над их головами, и в следующее мгновение невесть откуда взявшийся Полоцкий резким движением оттащил Ваню в сторону.

— Да что с тобой, Третьяков?! — он схватил за грудки его мундира, пытаясь перехватить потерянный взгляд колядника. — Какую навью срань ты не под капельницей?!

— Ненавижу…

— Ненавидишь?! Ты идиот?! Ты что только что чуть не натворил, кретин?! Мира!

— О, Ярила! Он что, пропустил… — Мирослава, которая только-только подбежала к ним, подходить близко не стала. Яромир крепко держал плохо приходящего в себя Ваню, который бормотал:

— Не хочу… Ненавижу… — и уже тише добавил: — Яр, уведи меня…