— Это, кстати, тебе… — парень отстранился и неловко протянул ей ромашки, которые все еще держал в руке. Девочка с удивлением уставилась на них, но все же приняла, улыбнувшись.

— Неожиданно. Но спасибо!

В одно мгновение она перехватила его за локоть и повела на их сеновал. Там все еще спали. Они прошли на второй ярус ангара, служившего общежитием яриловцев второго курса, и добрались до своих спальных мест, не закрытых легкими пологами, как было у других. Пологи позволяли создавать чувство защищенности от чужих глаз, а также сохраняли тишину. Яромир тяжело сел на низкий матрас, набитый сеном и лежащий на деревянных сколоченных паллетах, а Мирослава, не спрашивая, села рядом с ним. Не сводя с него взгляда своих па́зорьих глаз, спросила:

— Тебя… мавка укусила, да?

Друг, поставив локти на колени, разворошил пальцами черные волосы на затылке, а потом посмотрел на подругу, еле удержавшись, чтобы не потереть глаза.

— Толком не помню этого. Но судя по тому, что на моей лопатке след укуса, могу сделать вывод, что да.

Мирослава вдруг позеленела, округлив глаза.

— Покажи!

— Да там все нормально!

— Раздевайся!

Яромир опешил.

— Мир, не переживай…

— Снимай рубашку мигом! — дрожащими пальцами вцепилась в его плечо, потянув на себя ворот белой рубашки, застегнутой почти на все пуговицы, кроме двух верхних. Парень приблизился к ней, чтобы хоть эта рубашка осталась цела и не пошла по швам, и стал сам расстегивать пуговицы. Девочка следила за его пальцами, неловко вынимающими пуговки из петелек, и нервно ждала. Когда Яромир отвернулся, спустив с одного плеча ткань, услышал громкий вздох, а затем ощутил ее пальцы на своей бледной коже у лопатки. Там, где были следы укуса.

— Онисим сказал, что все обошлось, — произнес он тихо, покрываясь мурашками. Было странно позволять кому-то, кто не являлся медзнахарем, касаться себя так запросто. Порой ему начинало казаться, что Мирослава сносила все его стены, которые он так тщательно выстраивал годами. Раз за разом она доказывала, что ей можно доверять. Только… мог ли он то же самое сказать о себе? Могла ли она ему доверять? Черт, Тихомиров посеял в его голове смуту.

Мирослава же коснулась места около укуса, с ужасом думая: что испытывала бабушка, любимый человек которой умер от той же нечисти? Ее дед не был оборотнем, гены которого могли бы выжечь из организма многие другие яды. Он умер, так как ему не успели вколоть противоядие. Яромир же был жив и, кажется, относительно здоров.

Первые сутки после полнолуния всегда давались ему так же тяжело, как и сутки до. Тут ее взгляд зацепился за ожерелье, которого раньше не было. Очередной оберег? Спрашивать не стала, чтобы не смущаться. Она отняла пальцы от его лопатки и стала поправлять рубашку, а друг повернулся к ней лицом.

— Ты мне веришь?

— Конечно! Если ты говоришь, что все хорошо, то…

— Нет. Я не об этом, — он натянул на плечо рубашку и провел языком по пересохшим губам. На сеновале было тихо, все еще темно из-за закрытых ставень и пахло луговыми травами. Это успокаивало и добавляло некой таинственности в их конфиденциальный разговор. — Ты мне веришь?

— Что ты имеешь ввиду? — Мирослава растерялась под его пристальным тяжелым взглядом.

— Почему ты не пошлешь меня? Особенно после того, что вчера произошло…

— Яромир! Ты меня пугаешь!

— Я опасен и нестабилен. Почему ты не боишься общаться со мной? Почему доверяешь, а порой и рискуешь собой? — ему было страшно спрашивать об этом. Но и молчать не мог. Мирославе же что-то подсказывало, что заговорил он обо всем этом не просто так. Ее охватили паника и страх, и она яростно зашептала:

— Потому что мне плевать на все твои «почему»! Дружба не задает таких вопросов, Яромир, ей все равно на предрассудки, она существует вопреки всему!

— Вопреки…

— Может, тогда и ты мне ответишь? Тебе я на кой ляд сдалась? Раз я тебе не подхожу, то и шел бы дворцами, общался с теми, кто твоего поля ягода!

Он молча на нее смотрел, вдруг осознав, что их обоих волнует одно и то же. Они оба переживают о том, что недостойны друг друга… Интересно, один ли человек натолкнул их на эти мысли?

— Ты — моя волчья ягода, Мирослава! — сказав это, заметил на ее лице удивление и испугался, но сразу же после этого она, еле сдерживая улыбку, потянулась к нему. Яромир обнял ее в ответ, потеряв равновесие, и они упали на кровать, тихо рассмеявшись: он — скрывая боль, она — страх.

— Почему в вашем мире все так сложно? — спросила Мирослава, лежа рядом с ним на его руке и глядя в покатый потолок. Она старалась лишний раз не шевелиться, чтобы не причинить ему неудобств. Парень, лопатку которого свело от боли, кое-как пожал плечами.

— Да все так же, как и в вашем. Просто надо привыкнуть…

— Ого! Не понял! Княже, а ты когда вернулся?! — из-за своего полога вылез заспанный и лохматый Никита и, никого не щадя, тут же прыгнул на тюфяк Яромира, заваливаясь рядом с ним. Полоцкий скривился, но обнял друга, осознавая, что жизнь подарила ему людей, которым на него не все равно.

ᛣᛉ

С этого дня сентябрь побежал своим чередом, сливаясь в учебные будни. Первого сентября ведьмаги, прибывшие в Ведоград в начале августа и жившие на сеновалах, устраивали «шестицу»: с помощью бытовой магии, которую назубок выучили еще на первом курсе, снимали постельное белье, сушили подушки, убирали тюфяки, вычищали пологи, выбивали ковры, подметали и мыли деревянный пол; а еще чистили все окрестности, собирая мусор и проводя обряды, направленные на благодарение сил природы, принимавшей их под своим крылом целый месяц.

Все, загорелые и слегка уставшие после месяца труда на полях и практик по изучению стихий и заговоров, большой гурьбой и неровным строем, схватив свои вещи, направились ко входу в скале, ведущему в коридоры Ведограда. Внутри школы было прохладно, что контрастировало с теплом улицы.

Длинные и путанные коридоры школьного корпуса наполнились гулом веселых голосов учеников сразу двух курсов из всех четырех общин, неровным строем они шли к лестницам, ведущих в хребты. Всего таких хребтов было семь: четыре были отданы под общежития общин, один для учеников начального звена, один под обсерваторию и последний под академический состав преподавателей и некоторых студентов, продолжающих обучение после окончания Ведограда.

С Женькой Мирослава увиделась по пути, успев только быстро с ним поздороваться. Он торопился, поэтому не поздоровался с Полоцким, шедшим рядом. Однако сам Яромир не обратил на это никакого внимания. Странные, конечно, эти парни.

Движущаяся наподобие эскалатора лестница-самокатка довезла учеников к самой верхушке хребта, и те двинулись по своим блокам. У всех был час на то, чтобы привести себя в порядок, сходить в душ и переодеться в школьную форму. По прошествии данного на сборы времени, до этого разношерстная толпа, теперь уже одетая в едином установленном стиле, спустилась в Императорский зал на общее собрание по случаю начала нового учебного года. Зал для торжественных балов и официальных собраний представлял собой большое прямоугольное помещение с закругленным высоким потолком, белыми стенами из каррарского мрамора с позолоченными барельефами и лепниной на потолке и высоких колоннах. На потолке висели большие и объемные плафоны, кристаллы в которых освещали все пространство мягким светом. В одном конце зала стояла небольшая сцена на значительном возвышении, чтобы сразу около тысячи учеников могли видеть и слышать происходящее на ней.

На первых рядах уже сидели первокурсники, которые только-только вернулись с Малахитного проспекта, где побывали на Чеканном дворе у мастеров, подбирающих и изготавливающих магические перстни. Все они были взволнованы, кто-то даже напуган. Как только в зал вошли учащиеся второго и третьего курсов, первокурсники почти разом повернули головы в их стороны.

Начиная со второго курса у каждой группы оставался только выбранный в каждой группе их староста, а староста, поставленный на курс снимал с себя свои обязанности. Так Илья Ярославцев, который в прошлом году был старостой первого курса яриловцев, теперь перешел на первый курс профильного высшего, а не базового ведовского образования, и больше не носился с первогодками. Теперь их учеба и успеваемость зависели только от них самих.