— В Морной сече я справлюсь и без твоей помощи, княже, не зазнавайся. А вот за нее я реально переживаю. Она слишком наивна и не понимает, что дружба с тобой никогда не сможет продолжиться за пределами школы и во взрослой жизни.
— Мирослава не настолько глупа, чтобы подпустить к себе кого-то, кто мог бы ей навредить.
— Ты идиот, Полоцкий?! Она знает, что ты оборотень, не это ли признак ее глупости?! Может, ей просто тебя жалко?! В любом случае ее жалость когда-то отыграется на ней же! И все из-за того, что ты, шкура волчья, не смог вовремя ограничить ваше общение!
Они развернулись друг к другу одновременно. Перстни у обоих засверкали от забурлившей в венах магии. У Женьки она была яркая, как огонек, и горячая, а у Яромира темная и вязкая, как смола, застилающая и облепляющая все до чего дотягивается.
— Не заговаривайся, Тихомиров! — Яромир побледнел до того, что уже стал похож на белый лист бумаги.
— А то что? Пожалуешься батеньке? — Женька явно был на грани от того, чтобы пустить какое-нибудь заклинание. Его так и подмывало сделать что-то такое, что поспособствовало бы открытию Мирославиных чудных глаз в отношении этого человека.
— Не в моих правилах.
— Ой ли!
— А тебе есть, кому хоть жаловаться? Или ты прорабатываешь какие-то свои комплексы?!
— Пошел ты!
— Я и собирался! Да ты пристал!
— Имперский сынок… А из себя-то на деле ничего не представляешь…
— Я — человек. Этого уже достаточно.
— Да ты навий оборотень, а человек лишь на часть! И то на малую! А без своей оборотнической формы кто ты?!
— Тихомиров, а слабо было сегодня со мной ночью встретиться? Раз ты такой храбрый и умный, ликвидировал бы меня, когда я был волком! Но, кажется, ты предпочел сбежать!
— Я уводил девчонок подальше от вира и тебя!
Яромир хмыкнул, неверяще покачав головой. Женьку это взбесило еще больше.
— А надо было отправить их с Вершининым, а самому пойти на меня.
— Если представится случай, то в следующий раз я так и сделаю. Все равно человечий разум тебя покидает во время превращения, ведь так?
Полоцкий не ответил, не желая признавать его правоту. Хотя иногда какие-то отблески воспоминаний после обращения все же оставались. Ведь откуда-то он помнил, что Тихомиров был на вире! Или, скорее, просто догадался?! Запах тины и речной застойной воды явственно улавливался в витавшем около святича воздухе.
— Будь добр, воспользуйся случаем. Тогда-то и проверим все теории.
— Да плевать я на тебя хотел, если на то пошло! Можешь хоть каждую ночь на луну выть, только ее от себя отпусти! Не ровня она тебе, ты же знаешь!
— Хватит делить всех на черное и белое, Тихомиров. Наша с ней дружба не пострадает. Как и сама Мирослава. Я никому не дам ее в обиду! — это было сказано очень серьезным и тихим голосом, чтобы даже ветер не смог подслушать. Еще он точно пытался убедить в этом самого себя, потому что отчасти понимал переживания святича.
Женька недобро прищурился.
— Не дашь в обиду? А была бы она жива, если бы не успела выбраться из воды, когда ты какого-то черта обратился раньше ночи?! Ты себя вообще видел?! Тебе ничего не стоило перегрызть ей горло! И самое ужасное — тебя бы отмазали!
Яромир молчал. В этом он сомневался. Конечно, ему и думать было мерзко о том, что такое могло произойти, но никогда отец не встал бы на его защиту. Еще и запретил бы старшим сыновьям сделать хоть что-то, что могло бы помочь их младшему брату. Тихомиров явно не знал, что происходит у него дома, потому как отец дорожит репутацией и специально представляет семью как идеальную ячейку ведьмаговского сообщества. А на деле…
— А еще… когда твой папочка найдет тебе невесту по вашим долбанным традициям, ты просто свалишь, а ей придется дальше одной. Об этом ты думал?!
— Все сказал?
Женька скрипнул зубами, глядя на, как казалось, равнодушного и незаинтересованного разговором Яромира. Избалованный мальчишка.
— Просто знай — я не посмотрю на то, что ты неприкосновенный. И не буду носиться вокруг тебя на задних лапках. Одна ее слезинка по твоей милости — и ты больше не будешь ходить ни под солнцем, ни под луной.
— Как поэтично. Долго речь репетировал?
— Отшучивайся, раз тебе так легче принять свою ущербность. Но я тебя предупредил, — Женька, в ладони которого клубился туман, провел по ней пальцами, и магия исчезла. Он просто развернулся и пошел к ферме, не оборачиваясь.
Полоцкий, даже позабыв о своем физическом недуге, потер холодными пальцами перстень, который уже начинал искрить. Огонь вот-вот готов был вспыхнуть в ладони, полетев в неприятеля. Но все же в чем-то Тихомиров был прав. Ведь все, включая Третьякова, отца и братьев, говорили, что у него с Мирославой нет будущего.
К тому же, кое-чего Женька не знал. Того, что их с Морозовой разделяют не только его проклятье и мнимое социально неравенство, но и разные стороны одного противостояния. Революция, случившаяся несколько десятков лет назад, провела четкую линию между властителями трех миров: Яви, Нави и Прави. Он и Мирослава стояли за чертами разных миров. Только она пока не знала точно за какой.
Он быстро шел вперед, пытаясь унять раздражение и головную боль, которые совершенно выбивали из последних резервных сил. Двигался так, будто им кто-то управлял, а собственный мозг и вовсе не контролировал сей процесс. Наклонился, скривившись от боли в мышцах, и сорвал несколько стеблей полевой мелкой ромашки. Посмотрел на них и задумчиво пошел дальше.
Уже дойдя до сеновала яриловцев по освещенной сентябрьским утренним солнцем насыпной дорожке, заметил какое-то движение. У входа на сеновал было несколько лавочек, за которыми росли высокие кусты сирени и цветущих желтых, белых и красных хризантем, раскинувшихся большими шапками. На одной из них, словно воробушек на жердочке, сидела Мирослава. Она обнимала себя за плечи, кутаясь в длинную толстовку с капюшоном. Заприметив друга, тут же соскочила вниз и помчалась вперед.
На ее лице Яромир различил беспокойство, и его сердце облилось кровью от чувства, которое очень редко приходилось ощущать — чувство нужности. Никто ранее о нем так не переживал, и он признал свою слабость относительно этого. Эгоистично пользовался ее добротой, стараясь платить тем же. Ему было несложно, да и делал он это искренне. Ранее ему некому было помогать, никто в этом так не нуждался, как она…
— Как же ты нас напугал! — Мирослава подбежала ближе, но остановилась в паре шагов, пытаясь понять, в каком состоянии друг. Его вид ее явно не удовлетворил.
— Прости, что так вышло.
— Совсем плохо, да?
Яромир пожал плечами, пытаясь не кривиться от того, как все еще ломят его кости. За последние сутки он так вымотался, что контролировать свои эмоции и их внешнее проявление становилось почти невозможно. Он поднял воспаленный взгляд на подругу и спросил:
— Ты вообще спала сегодня?
— Не смогла. Ближе к ночи заходила Рогнеда Юлиевна, просила твои вещи. Ты прости, пришлось полазить в твоем чемодане. Но лучше так, чем ты бы шел сюда не пойми в чем, да?
— Все правильно. Онисим вот предлагал кружевную ночнушку, — Яромир улыбнулся, увидев на уставшем лице подруги удивление. Шишечки на ее затылке были распущены.
Видимо, после вчерашних купаний и бессонной ночи подруга не попросила Иванну заплести волосы в привычную прическу.
— Так что как я могу обижаться на то, что ты залезла в мои вещи, когда я чуть не растерял остатки своей репутации, если бы разгуливал по округе в женской сорочке!
— Оба дураки! — Мирослава сделала шаг вперед и тут же обняла друга. Тот обнял ее в ответ, уже привыкнув к подобному. Она сама приручила его к себе проявлениями дружбы через объятия и касания. Его это, хоть по-началу и пугало, сейчас все же устраивало и даже успокаивало. — Я очень переживала за тебя.
— Да что со мной будет… На мне все заживает, как на собаке.
Он прижимал подругу к себе, пытаясь принять всю ее заботу о нем, которую она проявляла. Чутье волка подсказывало — Мирослава была искренна и честна с ним.
