— Если бы яд этих хвостатых дев подействовал, ты бы уже помер, так чтось не боись.

— Это укус мавки?! — у него на спине выступил липкий мерзкий пот.

— Ее, гадины.

Онисим вернулся к печке, снял с крючка закипевший чайник и налил чаю в чистую эмалированную кружку.

— Поймали мы тебя вчерась около девяти часов вечера, когда ты в лес вбежал. Мне птички донесли, что в Пуще еще один волк появился. Я тебя сразу и не признал, княжич. Не время ведь былось… Избушку попросил, побежали мы с ней тудась, откудась птицы кричали. Там она тебя и поймала. Закрыли внутряне, дабы изолировать… Время раннее, мог вреду натворить… Ты уж не обижайся сильно. На-ка.

Он протянул замершему Яромиру кружку. Тот взял ее окаменевшими пальцами, даже не чувствуя того, какой горячей была вода.

— Это заговоренный хвойный чай с морошкой. Хорошо тонизируеть, пей.

Парень кивнул и сделал несколько глотков, обжигая язык и небо, но обессиленному организму сейчас было все равно на еще одни повреждения. От кружки целебного чая, который, надо было признать, оказался очень вкусным, легче не стало. После обращения не помогали даже серьезные медзнахарские зелья, что уж говорить об отварах лешего. Но все же он отставил кружку и попытался улыбнуться, чтобы выразить благодарность.

— Да ладно тебе, не вракай! Думаешь, я и сам не вижу, как тебя ломаеть? Во что бы тебя приодеть, а…

Онисим почесал мохнатый подбородок и пошел к сундуку, начав рыться в его закромах. Яромир стоял на месте, кутаясь в одеяло. Неловкости за то, что он стоял под ним голый, не было. Мучали и другие более важные переживания.

— Что я успел натворить?

— Да чегось… Ничегось такого. Успели мы тебя сразу перехватить, — леший повертел в руках длинную ночную сорочку. Яромир округлил глаза.

— В этом я точно не пойду!

— Точнось? По-моему, как раз пошите по тебе! — он поднял ее повыше, примеряясь. Яромир побледнел еще сильнее, на секунду представив, как он, разодетый в одну ночнушку с кружевными оборками, пойдет до сеновала. Что ж, репутация вряд ли испортится еще сильнее, а вот разговоров будет…

— Штаны есть какие, может? Любые…

Выбросив ночнушку в сундук, леший хмыкнул и почесал затылок. Он будто сдерживал улыбку, а как посмотрел на своего подопечного, так и вовсе хрипло и как-то по-дедовски рассмеялся, покачав головой. Яромир молчал. Было не до смеха как минимум из-за собственных физических ощущений. Однако ему еще не настолько поплохело, чтобы он согласился идти в неглиже мимо однокурсников.

— Дурачье! Позаботились о тебе! — Онисим достал кулек, лежащий на печке, и протянул его парню. Тот, придерживая одеяло одной рукой, взял вещи, узнавая свои брюки, рубашку и сменную обувь. А еще поверх всего лежало ожерелье из черного жемчуга.

— Кто передал?

— Кумушка твоя оставила на пеньке у лесочку. Хоть мозгов хватило сюды не лезть. Кстати, передай ей, пущай заглянет ко мне, как время найдет. Потолкуем.

— Мирослава? А как она…

— Да я почем знаюсь?! — Онисим рассердился и полез на печку. — Как вы там люди говорите? Кости погрею… А ты давай, княже, иди по своим делам.

— Погоди… А это чье? — Яромир поднял жемчужное ожерелье и держал его одним пальцем.

— Твое!

— Думаешь, я не помню, что на мне вчера было?

Онисим цокнул языком.

— Отныне этось твое! Дар мавки, мне так кажеться!

— Что еще за дар?

— Службу нести тебе будеть. Провинилась, вот так вот! Надевай и носи!

Быстро, насколько это было возможно, парень оделся, надел ожерелье, которое ему было явно не по размеру и сильно облегало шею. Остальные его обереги висели на груди, никуда не девшись. Он закинул одеяло лешему на печку и попросил Избушку опуститься. Та неохотно согнула лапы, но все же послушалась. Кудахтая, выпустила его наружу и снова поднялась, распрямляя огромные ноги и сгибая пальцы с когтями.

Яромир оглянулся на нее, отмечая, что солнце только встало над горизонтом. Его воспаленные и иссушенные глаза сразу заслезились, хотя солнечные лучи еле-еле пробивались сквозь густую чащу леса. Он двинулся в противоположную сторону леса, прекрасно помня нужную ему тропку. Та петляла, но была четкой и прослеживаемой. Видимо, Онисим решил не издеваться над больным парнем и не стал путать ему дорогу. Весело пели птицы, готовящиеся полететь на поиски завтрака, где-то дятел уже долбил клювом ствол дерева, в общем, вокруг кипела жизнь.

Дорога к сеновалам показалась ему бесконечной. Он вымерял и контролировал каждый свой шаг, борясь с ломотой. И Вершинин предлагает ему испытывать такое каждый раз только ради того, чтобы взять под контроль волка?! Да это просто невозможно! Невозможно вытерпеть то, что ему пришлось перенести за последние сутки. Еще и лопатку жгло… Точно ли не будет заражения?!

Погруженный в тяжкие думы, что осели в голове липким месивом, прошел по дорожке, ведущей через поляну к деревне, где жили работники и труженики фермы. Еще чуть-чуть, и он дойдет до сеновалов. А там можно еще немного поспать, чтобы набраться хоть каких-то сил.

Сегодня был первый день осени, и с завтрашнего дня уже начнется учеба. До следующего полнолуния, которое случится только тридцатого числа, можно спокойно выдохнуть. Самое сложное позади. Впереди месяц восстановления личных резервов магии и здоровья. Месяц мнимой свободы.

— Полоцкий!

Яромир медленно поднял глаза, взгляд которых опустил на тропинку, чтобы ни обо что не запнуться. Не доходя несколько десятков метров до сеновалов, он остановился. К нему навстречу шел Тихомиров. Да, сейчас Яромиру меньше всего хотелось разговаривать с другом детства своей подруги. У них были слишком разные взгляды на жизнь, и найти общий язык как-то не получалось.

— Ну как ты?

Этот вопрос застал Полоцкого врасплох.

— Доброе утро. Спасибо, нормально. Ты о чем-то хотел поговорить?

Женька оглядел его с ног до головы с нескрываемым интересом. На нем была клетчатая коричневая рубашка и простые синие джинсы. Руки в карманах. Здороваться явно не планировал.

— Да-а, вижу, хреново ты выглядишь, — кивнул он и тут же продолжил, заметив раздражение во внешнем виде собеседника: — Просто хотел прояснить: вчера я стал случайным свидетелем того, что произошло на вире.

Губы Яромира слились в одну линию.

— И что именно ты засвидетельствовал?

Тихомиров провел зубами по нижней губе, стараясь не пересекаться взглядом с красными глазами Яромира. Тот же смотрел прямо на него.

— Я знаю, что ты проклятый волколак.

Эти слова, словно удар тока, прошлись мерзкой волной по телу Яромира. Он повел больными плечами, глядя на Женьку исподлобья. Тот поспешил сказать:

— Я никому не скажу.

— Уж будь добр.

— И я это делаю не потому, что боюсь твою родню.

Яромир устал удивляться, как много у этого парня было всего тайного. Он явно всегда и всюду действовал в соответствии своим желаниям и выгодам.

— Ну и почему тогда?

— Меня волнует твое влияние на…

— Мирославу? Можешь не продолжать. Она в безопасности, — Полоцкий попытался обойти его, чтобы отправиться спать.

— Я так не думаю! — Женька сделал шаг в сторону, остановив яриловца плечом. Они были примерно одинаково высокие, только Тихомиров порядком шире в плечах. Яромир сжал челюсть.

— Решил, что имеешь право читать мне нравоучения?!

— Я знаю ее много лет.

— Я ее не обижу!

— Да я сейчас даже не про твое неумение контролировать обращения, — тихо произнес Женька. Они так и стояли рядом плечом к плечу, но смотрели в разные стороны. — Ты зачем ей голову морочишь?!

Яромир нервно выдохнул, сжимая кулаки. На кистях от напряжения выступили вены.

— Ты нормально спал, Тихомиров? Такое ощущение, что тебе надо проспаться, несешь чушь.

— Отшучиваешься? Ты, княже, живешь в розовом мире, как я погляжу. Как долго ты еще планируешь с ней дружить? Год? Два?

— Я понял, — Полоцкий кивнул, и в его висках снова застучало. — Решил включить защитника? Или просто специально действуешь мне на нервы из-за того, что я отказался участвовать с тобой в Морной сече? Кажется, для тебя это было важно.