— Время покажет, какая из нее поляница.

— Единственная твоя умная мысль, — резко закончил разговор Яромир, обойдя Долгорукого и возвращаясь на берег под его прожигающим ненавистью взглядом. Раздражение не забурлило. Оно уже выкипело за весь сегодняшний день, переполненный событиями и эмоциями. Осталась только усталость, и он оперся руками о сосну, на которой сидела Мирослава, поджав к себе ноги. Она смотрела на него своими пазорьими глазами, не решаясь что-то спросить.

Тяжело вздохнув, Яромир поднял голову, положив ее на свои руки. Так они пробыли в компании друг друга несколько минут, пытаясь восстановить душевное равновесие, пока Яромир не заговорил первым:

— Я могу тебя спросить?

— Да. О чем? — Мирослава повернулась к нему так быстро, потому что уже измучилась в ожидании.

— У тебя к нему что-то есть?

— К Олегу?

Кивнул, а взгляд отвел в другую сторону. Девочка в ответ пожала плечами и покачала головой.

— Нет.

— Тогда у меня к тебе просьба.

— Что угодно!

— Может, это покажется тебе странным…

— Яр, да говори уже!

— Обними меня?

Ей не требовалось повторять дважды, и, легко спрыгнув вниз, сразу же оказалась в объятиях друга. Для него это нетипично, и Мирослава никогда бы не посмела отказать ему в этом. Она кожей ощущала все то, что он не мог высказать словами, и хотелось разделить его печаль и боль. Стоя на носочках, обнимала за шею, а порой ощущала, как ноги отрываются от земли, когда Яромир прижимал ее к себе сильнее, приподнимая. Она зашептала, когда в горле встал ком:

— Я кое-что слышала из вашего с отцом разговора. Мне очень жаль, Яр, что все так вышло. Если бы не я, то все могло сложиться иначе…

— Мне давно пора было это сделать, и ты в этом не виновата. Моя жизнь еще никогда так мне не принадлежала, как в данный момент. Зато я не женюсь! — улыбка стала слышна в его тихом хриплом голосе. — Теперь это проблема Тихомирова.

— У нас есть проблемы и посерьезнее…

— Я обещаю, что с тобой ничего не случится. Ни Белобог, ни мой отец ничего тебе не сделают. Да, я многого лишился. Хотя у меня и так нет ни связей, ни своих денег, ни нормальной репутации. Но я сделаю все от себя зависящее. К тому же, думаю, бабушка окажет поддержку, раз у нее на меня планы.

У Мирославы не нашлось подходящих слов, чтобы сказать, как ей это ценно. Как он ей нужен. И не только потому что Яромир пообещал помощь. Да даже если бы и отказал, сославшись на собственные проблемы, коих набралось не меньше, это ничего бы не изменило.

— Мы найдем Чернобога, Мира. Только он сможет вернуть баланс в мирах.

Слегка отстранившись от него, Мирослава посмотрела в его черные глаза, увидев в них уютное тепло, которое мгновенно разлилось и в ней.

— Спасибо тебе!

— Каким бы непроглядным не выглядел туман, мы найдем из него выход.

Он сделал шаг, снова прижимая ее к себе, и перед глазами будто пошла рябь. Образ девочки поплыл, но это реакция на тот огонь в груди, который разгорался все ярче. Его неумолимо тянуло к ней, а взгляд все чаще скользил по губам, которые он однажды уже целовал. Да, лишь в игре, но память раз за разом подкидывала эти воспоминания, которые оставались все такими же яркими и насыщенными. Яромир, у которого внутри все дрожало в нерешительности, не до конца понимал, что с ним творится.

В нем боролись две сущности. Одна ценила свободу и боролась за крепкую дружбу, а другая, эгоистичная, сгорала от странной теплой нежности, желая присвоить Мирославу себе полностью. Это непривычное чувство, с которым он прежде не сталкивался и еще не знал, как вести себя дальше. Еще больше его одолевал страх все потерять. Стать ненужным, тем, кто окажется за бортом, где в водах плескалась невзаимность. Только-только они выстроили отношения, в которых можно не притворяться и быть самими собой, как он готов все испортить. А ведь необходимо сосредоточиться на том, чтобы не дать Белобогу осуществить свои планы.

Пока Яромир судорожно размышлял над своей моральной дилеммой, Мирослава, расслабившись в его руках, вздохнула. Сердце гулко билось, почему-то не находя покоя, и она еще теснее прижалась к другу, сразу ощутив его ответ. В голове царила пустота, а тело стало похожим на снежинку: хрупким и нежным, тающим от легкого ласкового прикосновения и дыхания. Мирослава понимала, что стоят они так уже долго, но если Яромиру требовалось время, чтобы прийти в себя, то она готова поддаться собственному желанию его не отпускать. Пока это устраивало их обоих, значит, не могло привести к проблемам.

Сильные ладони прошлись по ее спине, а горячее нетерпеливое дыхание опалило ухо. Девочка тихо выдохнула от неожиданности, когда прохладный кончик носа парня коснулся ее щеки, покрывшейся румянцем. Пульс зашкалил в тот же миг, и Мирослава повернула лицо к другу, ресницы на прикрытых веках которого слегка подрагивали. Мгновение замерло в нерешительности, где каждый ждал, когда другой сдастся первым, подняв белый флаг.

Его губы скользнули по гладкой коже, прокладывая дорожку от скулы к уголку губ, и Яромир едва не умер от восторга, когда почувствовал ее прикосновение. Мирослава, сама не осознавая, что делает, провела мягкими подушечками пальцев по его шее и окольцевавшим ее шрамам, и, закрыв глаза, подалась вперед. Эмоций накопилось так много, что иного метода для их выплеска никто не знал. Победа в Морной сече, открытие новой тайны спасения Белобога, страх за свою жизнь, отречение от рода и отказ от прошлой жизни — все это смешалось в единый тлеющий клубок ниток Макоши, которые пряха судеб случайно подпалила лучиной. И чтобы спасти хотя бы себя, необходимо потушить начинающийся пожар.

Не касаясь губ друг друга, они соприкоснулись кончиками носов, будто пытались удержать момент, способный изменить весь их мир, в котором существовали лишь они вдвоем. Яромир, привыкший все держать в себе, сейчас не мог молчать. Устал от собственной замкнутости, которая сдерживала его суть. Хрипло прошептал в губы подруги:

— Я благодарю всех Богов, которых знаю, за то, что тогда в том лесу повстречал именно тебя.

У Мирославы по коже побежали мурашки, и она распахнула глаза, встретившись с ним взглядами.

— А мне жаль, что я приношу тебе только неприятности.

— Ты не права.

— Но…

— Если бы не ты, такая, какая есть, я бы так и не обрел самого себя.

— Волчья ягода?

— Да. Моя волчья ягода.

Девочка затрепетала в его объятиях, чувствуя, как от этих слов у нее в груди тлеет сладкое незнакомое еще тепло.

— А ты…

Он замер, ожидая, что же она скажет.

— …мой волче. И только рядом с тобой я спокойна.

Интересно, что она подразумевает под словом “мой”? Да все равно! Внутренний волк, огромный и сильный, довольно прищурил глаза и завилял хвостом, низко склоняя морду перед ее ногами. Волк приручен. Бесповоротно. Окончательно. Ему доверяли. Он гордится этим. Его звериная сущность отдала свою преданность человеку.

В груди Яромира потекла лава, спускаясь к животу и сжигая на своем пути все сомнения. Он готов быть безгранично искренним с ней, поскольку раз за разом видел ее собственную честность по отношению к нему. Да, ему все стало кристально ясно, и был виден путь. После выпуска они обязательно поедут изучать магию, как и хотели. Но только вдвоем. Волк никого больше рядом с ней не потерпит. Надо лишь доказать, что ему можно верить. Что он сам чего-то стоит.

Ее рука скользнула по его груди, и губы, замершие в миллиметре друг от друга, уже горели от желания соприкоснуться. Обоюдная магия, выходящая в энергополе тел, переплелась, превратившись в полную гармонию льда и пламени, железного контроля и детского безрассудства, морозной ночи и знойного дня.

Яромир, у которого больше не хватило силы воли, обхватил ее талию одной рукой, второй касаясь шеи. Большой палец провел по линии челюсти девочки, и парень, собравшись с духом, медленно приблизился к ее лицу, не разрывая зрительного контакта. Он боялся увидеть там нежелание или страх, но пока в ее взгляде горело зелено-фиолетовое пламя, будто разрешающий цвет светофора. Они ничего не говорили, доверяя своим повзрослевшим телам, которые требовали той самой любви, о которой писали в романах. Яромир, наконец закрыв глаза с трепещущими ресницами, нежно, но требовательно прижался к подруге губами. От бурлящих эмоций стоять на месте уже не получалось, и они, продолжая прижиматься друг к другу, вытаптывали берег у поваленной сосны. Едва только Мирослава, одурманенная происходящим, ощутила теплоту его губ на своих, от которых подкашивались ноги, едва только ответила, даже не задумываясь о том, к чему это приведет, как услышала каркающий крик: