— Выйти за меня? — он фыркнул.

— Просто быть вместе!

— И какой смысл? Я ведь все равно уеду! И зачем мне тебя обязывать, когда на целых три года я окажусь далеко!

— Ты… Но как же я…

— Прости, если я тебя когда-то обнадежил. Но я просто хочу дать тебе свободу. За три года многое может произойти, и не спасут даже мои редкие приезды на каникулы. Ты можешь кого-то за это время встретить, так зачем в этом уравнении буду фигурировать я?

София, которую уже трясло от обиды, толкнула его в грудь ладонями, и парень слегка покачнулся.

— Может, это ты себе кого-то уже нашел?! Да?! Нашел?!

— Соф! Причина не в этом, я бы сказал! — Женька еще не осознал, что теперь жертва — он, и ему пора спасаться.

— Знаю я вас! Такой благородный, честного из себя строишь, печешься о моей судьбе, а на самом деле в другом месте себе соломку стелишь!

— Какую еще соломку?!

— Любую! Светленькую или темненькую, худосочную или с формами! Какая тебе больше нравится?!

— Не говори бред!

— Бред?! Бред несешь тут ты! Уезжаешь? Нет, ты трусливо сбегаешь от ответственности! Думаешь, я бы переключилась на тебя как на потенциального жениха, да?! Испугался оказаться окольцованным?! Голубь мира, блин!

— Соф, я лишь не хочу обременять тебя ожиданием! Три! Три года аспиду под хвост! Ты потратишь на меня свою молодость, а потом окажется, что это того не стоило!

— Я была готова ждать! Была готова, потому что ты, придурок деревенский, мне нравишься! — София отошла от него на несколько шагов, гордо задирая подбородок и проверяя себя на прочность, чтобы не зарыдать. — Думала, что в тебе есть тот самый мужской стержень! Парень, который все контролирует, которому можно доверять, который может защитить! Но ты не такой! Только на словах! Как все!

Все же слезы покатились по щекам, и девочка размазала тушь, вытирая глаза. Сняв ферязь, вернула его парню. Тот стоял, оглушенный ее откровением. Еле шевеля языком, спросил:

— Может, я такой и есть, как ты говоришь? Может, нет во мне этого стержня, который тебе нужен?

— Мне уже плевать! Я не собираюсь за тобой бегать и умолять меня не бросать! Живи как хочешь! Но без меня!

Она развернулась и пошла обратно, однако через пару шагов вернулась. Помотав пальцем у его лица, гневно продолжила:

— Если захочу, я выйду замуж, и это будет моим решением! Ты мне не нужен! И ждать я тебя не буду! Ясно?!

— Ясно, — Тихомиров кивнул, на деле умиляясь ее истерике. Он не любил девочек-паинек. Ему нравились проблемы, сложные характеры, глубокие эмоции. И София на деле представлялась именно такой. Но она себя еще не нашла, закопавшись в том дерьме, в которое ее засунули родители, лишив выбора и личной жизни. Ей надо повзрослеть.

— Ненавижу!

— Хорошо.

— Неотесанный мужлан!

— Согласен.

— Эгоист!

— И такое имеется.

— Чурбан!

— Пусть так.

— Ты кое-что мне обещал! — ее тон изменился, и Женька нахмурился. С подозрением посмотрев на девочку, выгнул в вопросе бровь. — Помнишь наш разговор на Коляду?

— О чем именно?

— За мной осталось право просить о помощи, когда у меня все пойдет наперекосяк!

— Ну… да.

— Отлично! Ты меня сейчас очень бесишь! И давай расстанемся на хорошей ноте, раз все в моей жизни все пошло вкривь и вкось!

— Это мудро…

— Тогда спасай меня. Мне очень плохо.

— И что я должен сделать?

— Поцелуй меня!

Он нахмурил переносицу.

— Тебе не кажется, что это как-то…

— Или слабо?!

Еле сдерживая улыбку, Женька пожал плечами. В играх на “слабо” он всегда выигрывал. София закатила глаза, злясь все сильнее, но уже в следующее мгновение была притянута сильными руками парня. Он бросил ферязь на землю, одной рукой прижимая девочку к себе за талию, а другой держа за затылок.

— Ты точно этого хочешь, Царевна?

— Пожалуйста! — она смотрела на него твердым требовательным взглядом, пока его собственный уже исследовал ее губы со стертой помадой. И совсем тихо: — Ты обещал.

— Наш последний раз?

— Прощальный.

Немного медля и растягивая предвкушение, Женька впился своими губами в ее, ощутив, как разливается по телу солнце, которой он в ней смог разглядеть. Такая же яркая и теплая, но опаляющая всех, к кому привязывалась чересчур сильно. Ему будет ее не хватать.

ᛣᛉ

Речная прохлада и плеск легких волн успокаивали. Мирославе хотелось найти Яромира, который, как она услышала в толпе, сделал то, на что намекал. Сказать, что ее это повергло в шок, значит, не сказать вообще ничего. Ей и в кошмаре не могло присниться подобное: в один день друг лишается семьи, глава которой поддерживает ее личного врага. Того, кто хочет убрать с дороги собственную внучку, которая, между прочим, его спасла!

Подойдя к поваленной сосне, обрадовалась, что берег пуст, и, стянув с себя ферязь, запрыгнула на ее гладкий ствол. Свесив ноги, села и уставилась на Олега Долгорукого, который и стал той самой причиной задержки в поисках Яромира. На самом деле после того первого раза, когда он написал еще в апреле, они стали общаться, хоть и нечасто. И хоть ей трудно назвать это общение дружбой, но все же еще больше удивлял сам факт того, что Олег в принципе стал налаживать с ней контакт. Этот же факт и тревожил не меньше. Сложно до конца ему довериться, хотя ни разу парень не проявил себя как-то не так, да и ни словом, ни делом не обидел.

— Я хотел сказать спасибо. Это ведь ты отдала мне свое место для поступления? — он, взъерошив светло-пепельные волосы, смотрел на девочку прямым взглядом своих разноцветных глаз.

— Владимир сказал?

— Намекнул.

— Просто я не буду поступать в Ратибор. Лучше уж это будешь ты.

— Я польщен. И благодарен! — парень подошел ближе, а затем легко запрыгнул и сел рядом. Оглядев живописную округу берега Росинки, глубоко вдохнул. — Хорошо у вас тут.

— А у вас не так?

— У нас тоже хорошо. Подгорье у нас разве что поменьше, но природа отличается. Лес другой, у вас больше вечнозеленые, а у нас лиственные. Река у вас горная, а у нас спокойное озеро. Чудное называется. Но у нас там уже лето давно, а у вас едва весна в права вошла.

— Север, что тут скажешь.

— Да. А еще здесь полярный день! Это вообще удивляет!

— После долгой зимы начинаешь ценить солнце и благодарить его за то, что оно целых три месяца не уходит за горизонт, — Мирослава улыбнулась. После того, как она всю жизнь провела в сером и промозглом Питере с его короткими белыми ночами — северный полярный день стал ее любимым природным явлением. — Жаль только, что у нас каникулы в это время. В августе уже темнеет по ночам.

— Ну вам в любом случае везет больше, чем нам.

— Думаю, что в каждой местности есть своя прелесть, надо только приглядеться.

— Согласен, — Олег смотрел вдаль, неосознанно проводя пальцами по обручью Мары. Оно ощущалось слегка выпуклым, и переплетенные узоры угадывались даже под прикосновениями. Молчание длилось несколько минут, и когда Мирослава уже хотела попрощаться, вздрогнула, когда он к ней повернулся. — Чуть не забыл!

— Ч-что? — от его резкого голоса девочка заикнулась, и Олег смутился. Вот невидаль.

— Я договорился насчет Пепла.

— То есть?

Долгорукий повернулся, сев к ней полубоком.

— Уж не знаю, как вы успокоили свою курицу, но мой петух покоя не знает до сих пор!

— Да нам Гор помог. Он там что-то с ней делал, — пояснила Мирослава, и Олег понимающе закивал.

— О-о, Китежский… Ну тогда ясно. Я бы удивился, если б после его манипуляций ваша Ряба продолжила вперед своей крыши бегать. А я и не подумал к нему обратиться…

Мирослава пока не понимала, к чему этот разговор, и просто молча смотрела на парня. Но Олег и сам все пояснил:

— Поскольку в этом году я заканчиваю Святгород и теперь уж точно уезжаю на Камчатку в Острог, то Пепел остается без присмотра. Родители не горят желанием с ним возиться, хотя они его мне еще на первый день рождения подарили. Он тогда совсем мелкий был!