Опешив от напора своих мягких на характеры детей, Татьяна растерянно коснулась плеча сына, проведя ладонью по ткани ферязя. Собравшись, начала:

— Талант понимать животных проснулся у вашего отца совершенно внезапно…

— Погоди, разве он был ведьмагом? — спросила Алина.

— Нет. Он был из простаков.

— Тогда как?

— Такое иногда случается. В человеке, когда он взращивает в себе много хорошего, просыпается сила. Это шанс обрести дар, какой выпадает лишь единицам.

— И что же отец? — Никита подошел ближе к матери, и они вчетвером, включая Рыську, спустились со сцены, где уже собиралась выступать современная музыкальная группа. Отгородившись от других людей, продолжили разговор.

— Он… — Татьяна потеряла фокус зрения, будто унеслась в далекие воспоминания. — Не справился с этим.

— То есть?

— Понимаете, не все рады чему-то новому в своей жизни. Кто-то принимает изменения как божье благословение, а кто-то как…

— Проклятье? — предположила Алина, и женщина грустно кивнула. Никита все еще пытался понять:

— То есть, отец не принял свой дар?

— Все, что вам нужно знать, это то, что ему помогла снова обрести себя религия.

— Обрести себя после чего? Что такого в том, чтобы понимать животных? Любой ветеринар умер бы от счастья, получи он такой дар!

— Ты рассуждаешь как ведьмаг. Но посмотри на ситуацию глазами простого человека, сынок. Им сложно поверить во что-то, что они считали сказками, а оно оказалось правдой!

— И что же случилось, когда в нем проснулся дар? — Алина прижалась к брату, внимательно слушая их семейную историю.

Татьяна задумалась, подбирая слова, но едва она уже собралась что-то сказать, ее отвлек шум. Пока все ведоградцы ликовали, поздравляли участников других команд, знакомились, пускались в споры, в стороне что-то происходило. Кажется, касалось это императорской семьи.

ᛣᛉ

У Яромира, кажется, внутри все замерло, когда отец подозвал его коротким кивком. Он шел, не чувствуя под ногами твердости. Будто молодая трава на поляне превратилась в трясину, и его сейчас засосет в болото. Личное болото отчаяния, в котором можно легко увязнуть по самую макушку.

Император стоял в окружении гвардейцев и старших сыновей недалеко от сцены. Никого из корреспондентов близко не подпускали, и черепники настраивали свои светила, чтобы те хотя бы взяли семью правителя крупным планом. На самом деле Яромир надеялся, что разговор состоится наедине, но отец, видимо, решил не терять времени попусту. Смотрел как обычно холодно из-под густых бровей, и по взгляду невозможно было догадаться, что он думает. Однако благодаря волку Яромир чуял, что отец зол. Нет, не так. Он просто в бешенстве, и сейчас готов был устроить показательную порку, но все же хотел сохранить идеальный образ семейства, а потому держал себя в руках.

Остановившись в нескольких шагах, Яромир склонил голову, чувствуя лбом, как в него уперлись три пары одинаковых глаз. На Владимира он не смотрел, чтобы не встретить в его взгляде ни на намека на поддержку или страх за брата. Нет. Это только его жизнь, и только ему решать, как ее проживать. Едва только парень выпрямил спину, как ощутил магию воздуха — так гвардейцы сделали их разговор конфиденциальным под куполом безмолвия. Повисла напряженная тишина, никто не заговаривал первым. И все же раздался низкий голос императора:

— Ничего не хочешь нам рассказать?

— Нет, — губы с трудом шевелились, а горло пересохло. Взгляд не поднимал выше груди отца.

— А мне кажется, что тебе есть, что нам поведать, — тут в разговор вступил Ярослав, стоявший слегка позади по правую руку от отца. Владимир стоял по левую, но на шаг дальше брата. Субординация.

— Если вы и сами все знаете, зачем тратить время?

Лицо Ярослава исказилось от раздражения, и он сжал челюсть. Владимир напрягся, явно молясь всем богам, чтобы Яромир наконец прекратил нарываться на проблемы. Лишь отец казался невозмутимо спокойным. Но голос его резал как сталь, чеканя каждый слог:

— Кто тебе разрешал брать перстень деда?

Яромир молчал, ощущая, как внутренний волк жмется в дальний угол.

— Кто?! — нетерпеливо переспросил Ярослав.

— Я сам взял.

Император поднял крупную ладонь тыльной стороной вверх.

— Верни.

Внутри снова что-то сжалось, и Яромир ощутил, как у него дрогнули колени. Он еле сдержал первый порыв снять перстень деда, когда металла уже коснулись собственные пальцы, однако сумел остановиться. Сердце то колотилось, то вовсе замирало, пропуская удары, и дышать становилось все труднее.

— Яромир! — еле сдерживаясь, прорычал Ярослав. Он был немногим выше отца и сейчас пытался возвышаться над ним за его плечом.

— Нет.

— Что?!

— Он мой.

— Ты ошалел, щенок?!

— Погоди, Ярослав, — остановил его Борислав Мстиславович, слегка выставив в сторону руку. — Яромир, я готов тебя выслушать, если тебе есть, что сказать мне. У тебя переходный возраст, и…

Яромир, превозмогая страх и игнорируя прожигающие взгляды старших в их семье мужчин, набрал в грудь воздуха. Он понимал, что слова отца — ловушка. И скажи он сейчас правду, попадет в капкан собственной тупости. Но делать нечего, и нога на свой страх и риск уже опускалась в дугу-клешню, оснащенную серебряными остриями.

— Я не стану жениться на Софии.

— Да? И почему же? — император старался не выходить из себя. Ему не было дела до этих игр, у него на кону стояла судьба всей империи и собственной семьи. Предвестие смутного время, какое витало вокруг, не давало спокойно жить.

— Я ее не люблю. И она меня тоже.

— И что? Какая взаимосвязь?

— Я… хочу когда-нибудь жениться по любви.

Ярослав, не сдержавшись, улыбнулся, а вот Владимир внутренне стал похож на струну, которая вот-вот лопнет от тревоги за происходящее. Старший брат покачал головой:

— Яр, ну какие твои годы судить о любви! Тем более София тебе не чужой человек! Вы ведь уже встречались, и, кажется, были вполне счастливы!

Нечасто старший и младший брат вообще разговаривали, и такая длинная речь сбила Яромира с толку. Для себя он все разложил по мысленным полочкам и теперь не знал, как донести это до них.

— Были — верное слово.

— Сергей и, правда, что-то говорил о том, что его дочь стала общаться с сыном Третьякова, — все же произнес Владимир, понимая, что должен помочь брату не стать жертвой этой “милой” беседы.

— С Иваном? — император не повернулся к нему, продолжая сверлить взглядом младшего сына.

— Нет. С Евгением. Да вот же, — Владимир указал куда-то влево, и все вчетвером повернули туда головы. Там Роман Иванович Третьяков разговаривал с Женькой, похлопывая сына по плечу. Тот в ответ даже улыбался: не так, как делал это с друзьями, но все же вполне участливо.

— У Третьякова внебрачный сын? Так это не сплетни? — Ярослав нахмурился. — Это ведь вратник Ведограда?

— Он самый.

— Невеста моего сына гуляет с байстрюком члена Совета Волхвов у нас за спиной? — по-своему все расценил Борислав Мстиславович, выставив раскрытую ладонь, и туда тут же лег его посох, поданный гвардейцем.

— Отец… — Ярослав, ощутив накалившееся напряжение, все же попытался сгладить углы. Он стал отличным дипломатом, благо что разведчик, и прекрасно понимал, что скандал никому не нужен. — Мы призовем к ответу Мирского, но сейчас… вокруг слишком много людей.

— Ты прав. И я понимаю тебя, Яромир. Это неприятно, — император повернулся к младшему сыну, и тот, впервые ощутив поддержку семьи, попал в капкан. — Мои дети никогда не будут делить что-то с кем-то! Никогда! У вас было и будет все самое лучшее!

Яромиру не понравилась последняя фраза, но сейчас у него не нашлось сил обдумывать еще и подтексты. Тело прошибло дикой болью и невыплаканной тоской, что копилась в груди долгие годы. Ну почему все в его жизни происходит именно так и не вовремя?!

Император размышлял вслух: