— Вот пусть у них будет фора в гарантированное поступление, а не облегченные экзамены, — Ваня стоял на своем. — Этот год всех нас вымотал.

— Думаете, это справедливо по отношению к другим?

— Справедливость должна быть основанием и действий и самих желаний наших, — нравоучительно произнес Никита, игнорируя белку, что-то ему нашептывающую.

— Чего? — Владимир нахмурился. — С чего вдруг вы стали такие осознанные?

— Это не мы. Это… — Мирослава повернулась к другу. — Кто это сказал? Достоевский?

— Не, это Кондратий Рылеев, поэт, — Вершинин ответил скорее по-привычке, и девочка подняла указательный палец вверх и протянула:

— Во-о! Кондратий Рылеев!

— Да это меня когда-нибудь Кондратий схватит с вашими причудами! — пробурчал Владимир, пытаясь понять: получится ли у него когда-нибудь привыкнуть к этому, или ему для этого надо менять род деятельности. Кивнув всем на прощание, пошел искать отца и в очередной раз выкинувшего причуду младшего брата.

— Вот и ладушки, — Мирослава уже развернулась уйти, как ее чуть не сбила с ног светловолосая коротко стриженная девчушка в белом платье с нежно-розовой вышивкой и розовыми кедами.

— Ой, прости! Ты же Мира, да? Привет! Никитка! — она тут же кинулась на шею Вершинину, ойкнувшему от ее напора.

— Алина! Вы когда приехали?

— К финалу успели, как раз к награждению! Я так рада за вас, мы каждый эфир смотрели!

— А где она сама? — Никита, обнимая сестру, похожую на старшего брата, как две капли воды, стал оглядываться по сторонам. Вот где не нужно сравнивать ведо-коды, родство на лицо!

— Да вон там же! И дедуля с нами! Мы, собственно говоря, из-за него и опоздали… — доверительно шепнула ему девочка.

— Познакомьтесь, это моя сестра Русалина. Но она просит называет ее просто Алина, — представил сестру друзьям Никита. Ваня кивнул, улыбнувшись, как умел только он, и, наверное, еще Женька, раз уж они были братьями, да их отец: обаятельно и притягивающе. Алина, даже не смутившись его экстравагантной внешности с красными глазами и синяками под глазами, улыбнулась в ответ.

— Ванечка, привет! Ребят, да я всех вас знаю! И Яра, и Женьку! Как родных! Тем более Никитка о вас много рассказывал!

— О, можно представить что именно Никитка наболтал о нас! — улыбнулся Ваня, игнорируя машущею ему мать. Не хотелось вникать в семейные дрязги в такой вечер.

— Вы классные, вот что! — не сдавалась бойкая Алина. — Мамочка! Мы здесь!

На сцену сквозь толпу к ним пробились родственники Вершинина. Среднего роста и телосложения красивая ухоженная женщина, длинные волосы которой лишь на пару тонов оказались темнее, чем у ее детей, улыбалась и даже успевала болтать на ходу. Зато приземистый лысоватый старичок в бежевой косоворотке и выглаженными брюками с костылем-посохом в руке, поджимая тонкие обветренные губы, вел себя более сдержанно. В ухе у него блестела сережка, единственная выделяющаяся деталь.

— Мам! Мама! — снова крикнула Алина, и наконец мама Никиты добралась до него самого. Мирослава, которая собиралась уходить, почему-то застыла на месте, глядя, как Вершинин позволяет себя тискать и целовать во все щеки.

— Как же мы тобой гордимся, сынок! — обнимая его, говорила женщина. Ее длинный цветастый сарафан, похожий на движимую цветочную поляну, красиво колыхался на легком майском ветерку в такт бахроме платка, свисающего с плеч.

— Ой… Ну мам… — Никита слегка отстранился, когда соскучившаяся родительница вновь принялась за свое: растрепала сыну волосы, ущипнула за щеки, схватила за хвост его белку.

— Ну правда, Таня, не позорь пацана! — дедушка ловко отодвинул ее костылем, освобождая себе место. Он протянул руку, смотря поверх квадратных очков. — Ну, внук, наконец-то, доказал, что ты не тутя-фрутя книгоположная!

Сбоку хохотнул Ваня, а Мирослава округлила глаза. Никита же, видимо, привыкший к дедовой манере общения, даже не обратил на его слова внимания. Зато крепко пожал в ответ шершавую ладонь.

— Спасибо, что приехал!

— Мой внук уделал Долгоруких! Я бы не простил себе, если бы не увидел это лично!

— Ну не я один, да и вообще… — Вершинин смутился.

— А чем Кулибины хуже Долгоруких?! Если бы твоя мать не взяла фамилию этого…

— Пап! — устало возмутилась уже Татьяна. Кажется, она выслушивала подобное не впервые, поэтому выработала иммунитет и кричать об этом на публику не стала. Однако ее отец имел иное мнение.

— Не гундите! Да, надо гордиться нашими корнями, а не молчать о них! Но нет же, позоритесь фамилией простака!

— Погодите, вы Петр Радимович Кулибин? — вмешался Ваня. Мирослава тоже удивленно уставилась на мужчину, а потом охнула:

— Тот самый, который разработал безопасные оптические порталы воздушного пространства для Летучих кораблей?

— Удивлен, что ты знаешь, — искренне улыбнулся Никита, увидев округлившиеся глаза подруги. Она тихо шикнула:

— Ты за кого меня держишь, белкина мать?!

Петр Радимович, оценив прозвище, хмыкнул одновременно вместе с Персеем.

— Смешно.

— Просто мы и, правда, не знали. Почему ты не говорил нам?! — Ваня повернулся к Никите. Тот саркастично фыркнул:

— А зачем? Мне таланты инженера не передались.

— Но у тебя и других полно! — встала на его сторону Мирослава.

— Но все они — не то. Да, дед?

Тот промолчал. Но сделал это так красноречиво, что и комментарии не требовались.

— Тогда давайте я вам всех представлю. Это моя мама: Вершинина Татьяна Петровна. Узольница и мастерица, печет самые вкусные ватрушки с морошкой. Мой дед: Кулибин Петр Радимович. Ведоинженер в прошлом, как вы уже поняли. И моя сестра Алина, умеет шепотками лечить животных. Надеемся, в следующем году поступит в Ведоград.

В это время Алина подставила руку к плечу брата, и белка, понюхав ее, перепрыгнула на плечо девочки. Та довольно заулыбалась.

— Какая ты хорошая! Крупненькая!

— А это мои друзья, Мирослава Морозова и Иван Третьяков. Остальные где-то там, — он неопределенно махнул рукой.

— Приятно с вами познакомится, ребят! — улыбнулась им Татьяна. Кажется, их не смущал факт двуперстия ведоградцев, как не смущали глаза Мирославы и мертвецкая бледность Вани. Чуть позже, когда Петр Радимович, умасленный вниманием Третьякова, отошел в сторону, а Мирослава помчалась по своим делам, женщина осталась одна с детьми и спросила: — Ваш отец снова ждет вас к себе на лето. Куда белку денете?

— А зачем ее куда-то девать? — не поняла Алина. — Скажем, что это наш домашний питомец!

— Много ты видела, чтобы белку заводили дома, словно кошку?

— Сейчас и крокодилов заводят!

— Ваш отец такого не поймет!

— Мам, ну правда, что такого-то? — Никита приобнял сестру, по которой изрядно успел соскучиться.

— Вы издеваетесь? Ты с ней шептаться будешь, а ваш папаша решит, что в тебя бесы вселились!

— Шептаться? — осторожно переспросил парень. Татьяна закатила зеленые глаза.

— Думаешь, я не вижу, что у тебя с ней особая связь?

— Погоди… Откуда ты узнала? При вас я с ней не переговаривался!

Женщина слегка побледнела.

— Мам?

— Я… просто предположила.

— Предположила, что я разговариваю с белками? Серьезно? Я, по-твоему, настолько с колом в голове?

— Никит, давай не сейчас?

— Нет, давай именно сейчас! Я и сам хотел узнать, откуда в нас с Алиной таланты общения с животными. Она находит подход к каждому, еще и лечит шепотками. Я, если получается настроиться, слышу их мысли. Ни у тебя, ни у деда…

— Никита!

— Мам, мы хотим знать! — поддержала брата Алина, на плече которой сидела Рыська.

— Нечего рассказывать!

— Мам! — настойчиво и хором.

Было видно, что Татьяна Петровна пыталась найти пути к отступлению, но Никита и Алина, как охотничьи собаки, обступили свою “добычу”, лишая шанса на побег.

— Мы же видим, что ты что-то скрываешь, — мягко произнесла девочка, касаясь руки мамы.

— Давайте потом?

— Все же есть что-то, что мы не знаем? — Никита нахмурился. — Давай сейчас!