ᛣᛉ

Кажется, что неловкость сковала всех, кто сейчас находился рядом. Ваня, засунув руки в карманы игровых брюк-галифе с высокой талией, стоял молча, выжидая, кто заговорит первым. Его родители прибыли на финал около получаса назад, и как бы это странно не звучало, парень выдохнул, когда на горизонте появился Тихомиров со своей матерью. Отец, стараясь выглядеть и вести себя как обычно, все же вел себя крайне странно, и именно это стало причиной того, что матери приходилось скрывать боль в зеленых глазах. Ваня не знал, что происходило дома за закрытыми дверьми, но догадывался: ничего хорошего.

Женька, на кону у которого маячили результаты Морной сечи и выпускные экзамены, нетерпеливо оглядывался. Ему было неловко: отец, которого он видел всего второй раз в жизни, смотрел на него так, будто что-то хотел спросить, но не решался. И от этого на душе становилось еще неуютнее.

— Я уверен, что все сегодня сложится как надо! — бодро произнес Роман Иванович. Он был одет в длинный легкий ферязь, накинутый поверх новенького темно-бордового кафтана.

— Знать бы, кто выиграл в прошлом испытании, — хмуро, совсем на себя не похоже ответил Женька, понимая, что надо как-то исправлять воцарившуюся неловкость. Эльвира Ильинична, которая выглядела с иголочки как и в прошлую их встречу, старалась на него и вовсе не смотреть. Явно делала вид, что все происходящее вовсе ее не касается. Женьке казалось, что она будто стеснялась или даже стыдилась их с мамкой компании. Они с Антониной Григорьевной, одетой в простое летнее платье и кардиган, относились к другому миру. Буквально. И тот факт, что ее муж когда-то связался с девушкой из простаков — лишь унижал Эльвиру, как представительницу старого знатного рода. И вишенкой на торте оказался всплывший из ниоткуда внебрачный сын. Позор. Женька ее отчасти понимал и был бы рад сам сделать вид, что его это все не касается.

— Пап, а ты не был там, когда мы вернулись с четвертого испытания? — подозрительно спросил Ваня, позволяя матери убирать с его плеча невидимые пылинки. Если ей требовалось на что-то отвлечься — пожалуйста, ему не жалко. Но все же ее суета начинала утомлять.

Роман Иванович улыбнулся.

— Нет, меня там не было.

— Точно?

— Да. Все держится в тайне, поверьте. Баллы подсчитывались организаторами в полной секретности, и сегодня их озвучат впервые большой публике. Не вы одни находитесь в неведении, мальчики.

Женька непроизвольно фыркнул, и Ваня, которого отец давно не именовал “мальчиком”, да еще и при этом объединяя с кем-то, скривился. Они переглянулись, и теперь все взрослые посмотрели на них внимательными взглядами. Наверное, не попади младший Третьяков в прошлом году в передрягу, подарившую новую сущность, то различия между парнями не так явно бросались бы в глаза. У них, как теперь стало заметно, была похожая широкая улыбка, которую они оба взяли от отца, а еще его цвет волос: темно-каштановый, даже ближе к шоколадному. Только Вани они достались прямые и гладкие, а у Жени волнистые и непослушные. Но сейчас все жизненные процессы в организме Третьякова будто бы заморозились, и он, потеряв достаточно мышечной и жировой массы, выглядел на порядок младше Тихомирова: спортивного и широкоплечего.

— Тогда ждем, когда Владимир объявит результаты, — пожал плечами Ваня.

— А вас не собирают заранее? — спросила Антонина Григорьевна, глядя то на сына, то на его брата. У нее было время привыкнуть к мысли, что тайна раскрыта. Но все же знать и принять — разные вещи. Она чувствовала себя не в своей тарелке с тех пор, как Серафима Николаевна бодрой походкой ушла искать Мирославу, оставив приятельницу.

— Пока нет, иначе мы бы знали, — ответил ей Женька, краем глаза заметив сбоку желтое пятно. Он внутренне напрягся, когда к ним подошла улыбающаяся София, которая могла бы легко посоперничать с матерью Вани за идеальность образов.

— Всем здравствуйте!

— Софочка! Как давно мы тебя не видели! — Эльвира Ильинична, придержав длинный подол алого платья, потянулась обнять девочку.

— Забегай к нам летом в гости! Живем на соседних улицах и совсем не общаемся! — по-доброму предложил Роман Иванович, ловко щелкнув ее по кончику носа.

— О! Ну… зайду. Если Ваня не будет против, — София посмотрела на Третьякова, и тот непонимающе выгнул бровь.

— А с чего мне быть против, Соф? Тут ты, скорее, равняйся на мнение своего будущего мужа. Отпустит ли он тебя одну к нам? — его голос, на первый взгляд смешливый, сочился ядом. Все же у него имелось свое мнение насчет будущей женитьбы Софии и Яромира. Не сказать, чтобы они с другом это часто обсуждали, но он прекрасно знал Полоцкого, чтобы понимать — того такие перспективы не то что не устраивали, они уже даже пугали. И друг легко мог что-то выкинуть. Все же это в его характере, хоть и спрятано глубоко внутри.

Тут же метнув взгляд на Тихомирова, заметил, как его губы сжались, а взгляд стал расфокусированным. София обернулась на него с таким виноватым выражением лица, что Ване стало тошно. Он отчаянно не понимал, что происходит, и зачем она позволила втянуть себя в новые отношения, когда в старых черт копыта ломает до сих пор.

— Привет, Жень! — она тепло улыбнулась парню, и тот просто кивнул в ответ. Девочка, поправив лямку желтого шифонового платья, посмотрела на Антонину Григорьевну. Наверное, она хотела, чтобы Тихомиров их представил друг другу, но поскольку этого не произошло, пришлось все сделать самой: — А вы его мама, верно? Меня София зовут!

Антонина Григорьевна, улыбнувшись красивой рыжеволосой девочке, пожала ее протянутую ладошку.

— Верно! Можешь называть меня теть Тоня, я не привыкла к вашим официозам!

— Хорошо! — София снова улыбнулась и красивым жестом откинула с лица мешавшую волнистую прядь. Едва сдержавшись, чтобы не начать кусать подкрашенные блеском губы, вздохнула. — Наверное, я вам мешаю… Все же у вас… семейная встреча, — она скользнула взглядом по Роману Ивановичу, который удивленно округлил глаза, а затем по Ване, который закатил свои с привычно покрасневшими зрачками.

— Кто тебе сказал? — это были первыми Женькиными словами, сказанными в ее адрес за последние дни безмолвия. Щеки его слегка заалели.

— Догадайся.

— У тебя что, есть секреты от своих друзей? — удивилась Антонина Григорьевна, поняв, что сын не стремился болтать об этом факте своей биографии даже с близкими.

— Я еще сам не привык, так зачем мне трепаться всем подряд?! — огрызнулся парень, за что тут же получил от матери подзатыльник.

— Молодой человек, полегче!

— Мам!

— Что с твоим поведением сегодня?!

Женя цокнул языком, избегая смотреть на Мирскую, которая не понимала, с чего он изменил к ней свое отношение.

— Евгений!

— Ой, все, мам, давай увидимся уже после финала? Я пойду…

— Жень! — позвала его девочка, обняв себя за плечи.

— Сын, вас ведь еще не звали, куда ты собрался? — Роман Иванович, кажется, и сам не заметил, как обратился к парню. Тихомирову же показалось, что он сейчас закипит, как чайник. — Может, мы еще поговорим?

— Теперь я точно пошел, — он, ни на кого не смотря, развернулся и двинулся в сторону сцены, где наверняка собираются все участники сечи.

— Извините, — София, несколько секунд посомневавшись, обменялась взглядами с матерью Тихомирова, и пошла за ним следом.

— Да, в этой жизни ничего не меняется, — пробурчал себе под нос Ваня. Как бегала за парнями, так и продолжает. — Тогда я тоже пойду, не скучайте тут! — и пока кто-то не успел его остановить, он уже скрылся в толпе спешащих на финал гостей. На самом деле Ваня заметил Иванну, шедшую среди одногруппниц-яриловок, и ему нестерпимо хотелось услышать ее спокойный и нежный голос. В этом водовороте эмоций только миниатюрная девчушка оказалась способна дать ему ту самую тихую гавань. Жаль только, что сам Третьяков таковой для нее не являлся. Он и сам не знал, что чувствовал к ней и чувствовал ли вообще, но его необъяснимо тянуло как магнитом.