— Правда? За сто лет-то?

— А ты бабку не подкалывай! Какие еще сто лет?! — Марья Огнеславовна, улыбнувшись накрашенными бордовой помадой губами, поправила ему воротник кафтана.

— О, забыл, тебе сто… Сколько тебе там на самом деле?

— Вот не смей кому-нибудь рассказать, если вспомнишь! — поймав взгляд внука, понизила тон, и Яромир стал напряженно вслушиваться в ее тихий голос: — Я смотрела каждый эфир. Хотела тебе написать, но знала, что это может не понравиться Бориславу. Да и я хотела дать тебе время себя принять. У тебя получилось?

Яромир неуверенно пожал плечами. Бабушка, подхватив его под локоть, решила не стоять на месте. Они пошли вдоль поляны, по возможности избегая столпотворений. Она кинула взгляд на его левое запястье, скрытое кожаной перчаткой.

— Я чувствую твою магию, Яромир. Это означает, что ты принял решение.

— Возможно.

— И это тебе помогло, верно? Я видела твои обращения на испытаниях.

— Теперь волк стал почти подконтролен мне, — он ответил тихо, будто боялся признаваться в этом вслух, чтобы не развеять магию слов. Марья Огнеславовна, крепко держась за его предплечье, довольно улыбнулась.

— Дальше — больше, внук. Я рада, что твои мучения, которые ты не заслужил, нашли свою гибель в твоей силе духа.

— Но… — он непроизвольно замедлил шаг и склонил голову. — Это ведь все делалось для испытаний.

— Не глупи!

Опешив от изменившегося тона бабушки, Яромир слегка скривил губы. Пожилая женщина, не отпуская его руки, посмотрела ему в глаза, привлекая к себе внимание.

— Снимешь перстень, и все вернется!

— Но я ведь научился оборачиваться!

— Со вторым перстнем, а не без него!

— Но ведь главное — механизм магии!

— Нет! Главное — двусторонняя концентрация магии! Снова хочешь переживать агонию от ломающихся костей в полнолуния?!

Он не ответил. Сжимая челюсть, напряженно думал, однако бабушку сложно остановить простым молчанием. Она привыкла доказывать свою правду вопреки всему. Что сказать — дореволюционное воспитание.

— Я знаю, что с тобой сделал твой отец после новогодней ночи.

— Откуда?

— Владимир. Он мне написал и просил на время с тобой не связываться. На сколько дней твой организм был опустошен?

— Около недели.

Его затошнило от тех воспоминаний и от того бессилия, смешанного с тягучей болью, от которой оказалось нельзя сбежать или унять хоть на время. Никакой передышки. Почти восемь дней ему пришлось бороться с магией отца, перекрывшей его собственную. Лишиться силы, которую вырвали, как сорняк из земли, оказалось уничтожающе больно. И, что самое отвратительное, Яромир считал себя заслужившим то наказание.

— Послушай меня внимательно, — бабушка аккуратно повернула его за острый подбородок к себе, ухватив тот длинными пальцами с красным аккуратным маникюром. От ее прикосновений ему становилось неловко. И не потому что кто-то мог увидеть. Нет, на это ему было плевать. А потому что в его семье не принято проявлять подобную тактильность. Отец воспитывал их в строгости, не приучая трех сыновей к объятиям. — Ты стал сильнее! Поверь, я прожила больше века и видела достаточно, чтобы сделать такой вывод!

— Ты понимаешь, что будет, если оставлю его?

— Тебе же удалось столько месяцев скрывать свое двуперстие!

— Потому что мы носили эти перчатки всей командой круглосуточно!

— У тебя отличные друзья, раз согласились тебе помочь!

— Но сегодня придется снять их! Ты сама знаешь, Гвоздь не упустит момента обмусолить наши перстни, ведь на них делались ставки!

— Представь, какой фурор произведут твои! Я, кстати, поставила на тебя! — в глазах Марьи Огнеславовны, блестевших от хитринки и мудрости прожитых лет, заискрилось нечто, что Яромир не смог определить. Он прыснул:

— Ты серьезно? Разве родные могут?

— А я попросила своего лакея. И мы сорвем куш!

Он покачал головой.

— Мы с тобой не общались полгода только потому, что я испортил один званый ужин. Представь, что будет, если отец увидит перстень деда!

— Думаю, он не обрадуется.

— И это ты сейчас еще приуменьшаешь!

— Покажи уже ему свои клыки, Яромир!

— Ба…

— Не бакай мне, волчок! Ты же не пес драный, а волколак! Найди в себе мужество постоять за себя!

Он снова ничего не ответил, чувствуя, как внутри все замирает и холодеет от таких перспектив.

— Не бойся! Послушай, — бабушка снова понизила голос, перейдя на шепот: — Магия двуперстия поможет тебе противостоять против его дара!

Брови поползли к переносице, встречаясь в одной точке.

— Разве такое возможно?

— Поверь мне!

— Яромир! Ну хоть кого-то я встретила! — парень снова обернулся и с удивлением увидел бабушку Мирославы. Серафима Николаевна, одетая в белый сарафан с мелкими цветочками и накинутый на плечи тонкий и белоснежный, как тюль, пуховый платок, подошла ближе. В руке ее привычно лежал костыль, и палец с золотым перстнем постукивал по древку в нетерпении.

— Серафима Николаевна?

— Узнал? Жаль, богатой не буду! — в ее голосе слышался сарказм.

— Простите, конечно же узнал. Просто не ожидал. Здравствуйте!

— Иди, обниму тебя!

Парень, и сам не понимая своих чувств, спокойно отошел от своей родной бабушки к чужой, позволяя себя обнять. Затем опомнился и наконец представил друг другу двух женщин.

— Позвольте вас познакомить. Это бабушка Мирославы Морозовой, моей подруги. Серафима Николаевна, а это моя — Марья Огнеславовна Полоцкая!

Серафима Николаевна поклонилась, сразу распознав, кто перед ней стоит. Бабушка Яромира удивленно заметила:

— Не знала, что ты знаком с родственниками своих новых друзей, — и все же она протянула руку для рукопожатия. — Приятно познакомиться!

— И мне! Знакомство с вами — большая честь для нас! — не осталась в долгу Серафима Николаевна, отвечая. Рукопожатие было легким и коротким, допустившим лишь прикосновение кончиков пальцев, чисто женским. — И вы, конечно, приукрасили! Мне уже восемьдесят!

— Всего восемьдесят! Так когда вы познакомились?

— Я… — Яромир замялся. Он понимал, как это выглядело в глазах старшего поколения, особенно его родни. Ведь знакомство с родными девушки — означало куда больше, чем казалось на первый взгляд.

— Они вместе с Никитой Вершининым, еще одним клевретом их команды, прошлым летом заскакивали к нам в Славенки в гости, — пояснила Серафима Николаевна. Но, заметив, что парень расслабленно выдохнул, припечатала: — А еще Яромир в новогоднюю ночь ел мой холодец и спал на нашем диване.

— Правда? — Марья Огнеславовна с сомнением посмотрела на порозовевшего внука. — Это тогда, когда отец…

Он кивнул, борясь с желанием провалиться сквозь землю. И теперь его решила добить собственная бабушка:

— Но ты ведь не любишь холодец!

— Я тоже так думал, но… тот оказался вкусный, — ему казалось, что язык распух, ибо почему еще так сложно стало говорить?!

— Вот как?

— У вас прелестные внуки, Ваше Величество! — Серафима Николаевна искренне улыбнулась.

— О, прошу вас, давайте без регалий! У нас ведь дружат внуки!

— Я только за! Я вот пару минут назад встретила Владимира и напомнила ему об обещании снова зайти к нам в гости на блинчики! Сказал, что обязательно забежит. Хотя он был так занят, что, думаю, уже и забыл!

— Вы и с Владимиром знакомы?

— Лишь представлены друг другу на нашем пороге. Но сразу видно, это прекрасный молодой человек с большой буквы «М»! Мужчина!

— Так и есть! Но… То есть, мои внуки были у вас дома в Славенках?

— Владимир только в Петербурге. Яромир, так ты видел мою козочку? Медзнахари сказали, что она ушла из палат без их разрешения!

— Нет, я ее еще не видел. Я… пойду? Мне как раз надо…

— Увидишь, передай, что я ее искала! А то я как неприкаянная. Все уже своих бабуль целуют да обнимают, а моя коза где-то бегает!

— Кстати, Яромир, отец хотел с тобой поговорить. Так что найди сначала его, будь добр.