— О, Господи! — все же взвыла Эльвира, которая еще не могла принять гибель и воскрешение своего сына. Она всхлипнула, некрасиво зажав рот ладонью, и вся ее надменность слетела вместе с аристократизмом. Антонина Григорьевна, тоже всхлипнув, села на кровать, куда присела и Эльвира. Женщины, такие разные, испытывали похожие эмоции, сидя спиной друг к другу.

— Мам, ну ты чего… — Женя присел перед матерью на корточки, и та замотала головой, прошептав:

— Прости, что все так вышло!

— Пап? — Ваня умоляюще посмотрел на отца, и тот просто кивнул, беря все на себя. Парень быстро чмокнул мать в щеку и наконец вышел, мечтая уйти подальше от этого места.

— Я уйду ненадолго, ладно? — сказал матери Тихомиров, заметив уход Вани. Встал на ноги и быстрым шагом двинулся к проему в ширме, но на его предплечье легла мужская рука.

— Жень… — Роман, явно не зная, как общаться с сыном, замялся. За эти несколько дней он уже успел привыкнуть к тому факту, что у него есть еще один ребенок, а вот парнишка явно не был настроен к принятию. Казалось удивительным, как оба его сына одновременно походили друг на друга так же, как и различались. Внешне, характером, силой магии, талантами. И все же Женя — его сын. Он это чувствовал и не мог отрицать. Да и не хотел.

— Успокойте их. Мне надо уйти.

— Мы сможем с тобой позже переговорить?

— О чем? Я уже не тот маленький мальчик, которому требовался отец.

— Я понимаю, годы упущены, но…

— Не потеряйте своего сына, ему сложнее, чем кажется на первый взгляд. И не надо скидывать на меня все проблемы вашей семьи! — произнес Женя тихо и двинулся на выход из медзнахарских палат. Ему надо нагнать Третьякова, чтобы расставить все точки.

Роман Иванович, вздохнув, сел на стул, и трое взрослых молча размышляли об одном и том же: как им теперь быть. Он смотрел на двух женщин, не понимая, как все могло так закрутиться. Они с Элей поженились, когда им едва исполнилось восемнадцать. Не было ни большой любви, ни даже какой-либо дружбы, которая помогла бы подросткам принять друг друга. Так было принято, и вот род Третьяковых пополнился дочерью рода Воронцовых. Те не входили в Совет Волхвов, но все же имели вес в империи. Родители настаивали на скором рождении наследника, но забеременеть у девушки не выходило несколько лет. Они оба заканчивали высшие курсы Ведограда, молча страдая от того, что детей у них нет. Ей хотелось любви, о которой она читала в книгах, но Роман, хоть и проявлял вежливость и заботу, все же не мог дать ей то, о чем мечтала его супруга.

Он вернулся с севера, куда уезжал на практику, каким-то другим. Она видела в его глазах что-то, чего не было раньше. А сам Роман, за месяц успевший влюбиться в простую девушку, хотел просить отца поддержать его в решении развестись. Он мечтал, что вернется к Тоне: заберет ее из того захолустья, перевезет в Златогорск, доказав, что все, что он рассказывал ей — чистая правда. Однако, как это часто бывает, все пошло не по плану. И пока парень решался, время шло, да и отец поддержку не выказал, пригрозив, что лишит наследства и фамилии. И все же Роман, грезивший о той, с которой засыпал под дырявой крышей на сеновале, уже планировал отправиться в Великий Устюг, но весной Эльвира объявила, что беременна.

Ровно тогда, когда родился его первый сын, о котором он и не знал, супруга забеременела наследником. Это и изменило количество камней на чаше весов: в приоритете стояла семья и ее репутация. А в последствии, когда родился Ваня, Роман не мог поверить, что у них получилось! Держа маленький сверток у себя в руках, тут же полюбил его больше жизни. Он переосмыслил свое отношение к Эле, и потихоньку они смогли выстроить взаимопонимание и взаимоуважение, а позже, как оказалось, в их семью смогла прийти любовь. Не страстная и горячая, а тихая и уютная. После разговора с отцом убедился, что встреча с Тоней стала ошибкой молодости, и спустя годы, кажется, остыл. Так все и было до того дня, пока не увидел ведо-код крови Жени, а потом не встретил повзрослевшую Тоню. Пазлы сложились. Жизнь закрутила новый виток.

ᛣᛉ

— Третьяков! — Женька догнал его в одном из коридоров, ведущих к выходу в Заколдованную Пущу. Тот не обернулся, хотя точно услышал собственную фамилию.

Поравнявшись с ним, Тихомиров вдруг понял, что не знает что именно надо сказать в их ситуации. Несколько минут они шли молча, пока не вышли на улицу, где весеннее солнце уже стояло над верхней границей леса. Остановились только на перепутье нескольких тропинок: одна шла на ферму, другая к поляне, а третья к деревне и сеновалам. Пахло по-весеннему: талым снегом в тенистых оврагах, юными звонкими ручьями, редкой молодой травкой, перегнившими за зиму корешками и шишками.

— Ну чего тебе? — Ваня, у которого не было ни настроения, ни желания общаться, посмотрел на святича. Оба они выглядели не лучшим образом: бледные, с синяками под глазами, морально и магические опустошенные. Да, лечебный сон обоим помог быстрее восстановиться, но пережитый стресс оказывал свое личное негативное влияние.

Только вот ответить Женька не мог, поскольку ни одна фраза не казалась подходящей. Неловко. Страшно. Обидно. Куча эмоций смешались воедино, мешая хладнокровно думать. Лично его держало на плаву только одно: ему предстояло стать ратиборцем, а они не должны поддаваться собственным переживаниям. Взяв себя в руки, вздохнул и все же заговорил:

— Все то, что произошло…

— Хочешь поговорить об этом? — Ваня усмехнулся.

— Впереди у нас еще одно испытание. И хотелось бы, чтобы все это, — Женька указал на себя, потом на Третьякова, — не помешало нашей команде.

— Думаешь, я буду вставлять палки в колеса почти что родному брату?

— Насчет этого… — Тихомиров вздрогнул и неуверенно покачал головой. — Я без понятия, как это могло произойти! Но если ты думаешь, что я буду претендовать на наследство или что-то типо того, то нет! Я могу дать клятву, что…

— Погоди! — Третьяков прервал его монолог, сделав шаг навстречу.

— Нет, дай договорить! Я не буду лезть в твою семью! И мама, я уверен, тоже!

— Думаешь, я боюсь, что вы заберете у меня отца?

— Я не знаю. Никогда, знаешь ли, не был прежде в такой ситуации. Все как в дешевом сериале по “Первому”...

— Драматично, Тихомиров, браво. Но я сейчас скажу очень странную вещь, даже сам не верю в это… — Ваня скривил губы, глядя на Женьку такими же, как и у него, карими глазами. Точнее, те были когда-то карими, пока он не стал воскрешенным упырем. — Подумай хорошо, если отец предложит тебе фамилию.

— Нет!

— Послушай меня внимательно!!!

— Воу! С каких пор ты повышаешь голос на старшего брата? — Женька и сам понял, что пошутил не смешно, когда увидел, как поползли к переносице брови Вани. Но тот пропустил шутку мимо ушей.

— С каждым годом ты будешь все старше и старше. А я…

— Что — ты?

— Кровь поддерживает мой организм в том теле, в котором я умер. То есть, как это правильно сказать… — Третьяков взлохматил свои гладкие каштановые волосы. Он зашагал туда-сюда, подбирая слова.

— Говори как есть.

— Я… почти не меняюсь.

— Чего? — Женька ошарашенно уставился на колядника. Мимо прошли несколько студентов с высших курсов, направляющихся на ферму, и Тихомиров кивком указал в сторону, прося отойти подальше от дорожки. Парни встали ближе к лесу, и Ваня продолжил:

— Ты услышал верно. Пока я буду подпитываться чужой кровью, жить я буду. Но и не умру от старости, как ты понял. Возможно, немного изменюсь внешне как-то, пока никто не знает точно.

— Слушай, это ведь мечта многих — быть бессмертным! — Женьке вдруг вспомнился глупый, но довольно популярный фильм про вампиров, где юная девушка уговаривала своего парня-вампира обратить и ее. И все ради вечной жизни. Да, Тихомиров, признаться, иногда смотрел подобные фильмы. И хуже того — они ему тайно нравились.