— Ты дебил? На кой хрен мне бессмертие, если цена за него и есть целая жизнь?!

— Уж лучше, чем знать, что твоя жизнь ограничена максимум веком.

— Все умрут, а я останусь! Думаешь, мне оно надо — смотреть, как умирают дорогие мне люди?!

— Черт, не подумал…

— Мой организм в анабиозе. Я всех вас переживу!

— Погоди, ты что-то говорил про детей…

— Их у меня не будет.

— А… с девчонками как? — Тихомиров бы точно покраснел, если бы у него нашлись на это силы, поэтому щеки еще сильнее побледнели. Ваня еле сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Хочешь знать, все ли нормально у меня в штанах?

— Ну и шутки, Третьяков! Просто я нихрена не понимаю!

— О, знакомое чувство! Но давай оставим тему моего мужского, чудом функционирующего достоинства закрытой. Но детей да, судя по анализам, у меня быть не может.

— Твою ж рать…

Ваня коснулся кончиками пальцев коры на березе, ощущая, как под ней течет живительная влага. Соки уже поднимались выше, напитывая крону с еще даже не набухшими почками. Он прикрыл глаза, подпитываясь от силы природы. Зимой ему приходилось тяжело, и вот наконец наступила весна. Наверное, стоило переехать туда, где нет холодов, а природа большую часть года бодрствует. Да только если магии требовалось лето, то телу — холод. Заметил: процедуры вливания крови в теплое время года требовались чуть чаще и проходили тяжелее. Сев на пенек, Женька оперся локтями о колени и опустил потяжелевшую от такого потока информации голову.

— Отец всегда хотел еще детей, но здоровье матери не позволило. И он от тебя не откажется, в этом я уверен, признает отцовство. Мать смирится, вряд ли дойдет до развода, — абсолютно спокойно произнес Ваня. Он очнулся после сна еще вчера, и подумать обо всем у него нашлось время.

— Прекрасно. Примите в семью бастрюка? Великая честь!

— Ты — единственная надежда рода Третьяковых. Как бы там ни было, именно тебе перейдет все, что есть у семьи. Отец не позволит растащить все родственникам матери или своим дядьям, — Ваня сглотнул слюну, с трудом произнося это, а Женька застонал, уткнувшись лицом в ладони.

— Почему ты так спокойно об этом говоришь, Третьяков?! Я, выходит, должен занять твое место?!

— Выходит так. Даже, если и стану наследником я, то на мне все и закончится, поскольку в роду должны быть сыновья или дочки, оставившие фамилию при замужестве, чего почти не случается. А ты…

— Да я понял! — Тихомиров вскочил на ноги, нервно стирая со лба холодный пот. Кажется, у него упало давление, ибо почему так кружится голова?! — Но… а, если я не соглашусь?

— С чего это?

— Мне все это не нужно!

Удивленно назмурив брови, Ваня скривился.

— Ты хочешь сказать, что откажешься от наследства? От титула графа, денег, связей?!

— Я хочу всего добиться сам! Как-то жил восемнадцать лет без отца, уж наверняка проживу и дальше!

— И кем ты будешь? Минимум рядовым ратиборцем, если доучишься. А максимум — начальником подразделения или замом отдела, как сейчас Владимир. Однако его карьера только началась, а после Морной сечи, я уверен, пойдет в гору. И не забывай, чей он сын!

— Хочешь сказать, я настолько никчемен?!

— Я хочу сказать, чтобы ты использовал свой шанс! И, кстати… — Ваня посмотрел куда-то за спину новоиспеченного брата. Тот тоже оглянулся и увидел выходящих из школы второкурсников. — С Софией у тебя нет будущего, если откажешься от… моей фамилии.

Женька чуть не зарычал от досады, понимая, что угодил в петлю, которая все сильнее сжималась вокруг его горла. Еще несколько дней назад он безмятежно жил, мечтая о светлом будущем, которое построит сам, а теперь, оказывается, ему открывалась дверь, которую еще до его рождения завалило камнепадом. Еще он не ожидал таких речей от человека, которого подвинули с титула наследника древнего рода. Ваня, следуя каким-то своим целям, кажется, с благородством принял их родство, и сверх того — настаивал на том, чтобы именно Женька взял на себя все наследие. Ожидал чего угодно: криков, угроз, шантажа, истерик, игнора или подстав, а все оказалось иначе и куда серьезнее. Младший брат оказался мудрее старшего.

— Мальчики! А я вас обыскалась! Морозова сказала, — на этой фамилии лицо подбежавшей к ним Софии скривилось, — что вас уже выписали!

— Да, только что, — кивнул Ваня, позволяя себя обнять. С каждым месяцем ему становилось все яснее: София не та, ради которой стоило предавать друга. Она — не для него. Или, если быть точнее, он — не для нее. Он вообще никому не подходил. Пустышка. Красивая, но неживая кукла, которая станет не нужной в силу взросления остальных игроков. А он все так и продолжит стоять на полке, покрываясь пылью, пока все вокруг будет взрослеть и строить новую жизнь.

— Так жаль, что вам засчитали техническое поражение! Хотя вы пришли первые и принесли все три вещи! — взволнованно поделилась переживаниями София, повернувшись к Женьке. Тот так и сидел на пеньке, смотря куда-то мимо нее. На нем не было лица, и девочка явно посчитала, что все дело именно в проигрыше, поскольку произнесла: — Главное, чтобы в последнем испытании не выиграли родославцы! Если выиграете вы, то будете делить с ними одно место, а там уже подсчитают дополнительные очки за каждое испытание!

— Хорошо бы выиграть, — кивнул ей Ваня, тут же напрягаясь, когда из школы вышел отец. Он пытался разглядеть кого-то среди школьников, что шли на поляну на занятия по “Стихиям”. — Отец.

Одно короткое слово, и Тихомиров, вскочив с пенька, обернулся, не ощущая твердость земли под ногами. Какое это было чужое и непривычное, затаенное в самой глубине души слово, которое он никогда не произносил вслух, зная, что за этими буквами стоит реальный человек.

— Ой, — София пискнула, когда Женька схватил ее за рукав и придвинул за елку, за которую сиганул и сам. Ваня последовал за ними. — Роман Иванович? А чего он здесь?

— По наши души.

Парни переглянулись, что не скрылось от внимательной к деталям Софии.

— А зачем он вообще здесь? Контролировал, как вы в себя придете? Ой, кстати, ты как себя чувствуешь? — она повернулась к бледному Женьке, придерживая форменную плиссированную юбку. Да и сидеть на корточках в высоких сапогах оказалось не очень удобно.. — Твой туман вызвал огромный восторг у зрителей! Но я не очень поняла, как он работает…

Женька приложил палец к губам, пригибаясь ниже.

— Тише, Царевна, я все тебе потом расскажу!

Она подсела ближе, зашептав:

— Что происходит?

— Так, я пошел. Иначе на урок опоздаю, — Ваня, не желая участвовать в этом зоосаде, попытался встать, но Тихомиров схватил его за брючину в районе бедра. Третьяков фыркнул: — Слышь, ты не наглей! Мы с тобой полтора года как не одной крови!

— Очень смешно! Уведи своего батю!

— Своего?! Евгений по батюшке Романович, а по деду Александрович, иди лесом и сам разбирайся!

— Тебе сложно?!

— Я тоже не хочу с ним лясы точить! Думаешь, мне хочется выслушивать обо всем этом?!

— Наверняка он тоже слинял к нам, чтобы не видеть рыдающих мам…

— Во-во! И собирается песочить нам мозги!

— Вот же черт! Ты когда-нибудь прогуливала уроки? — сменил тему Женька, обратившись к Софии, не понимающей, о чем речь. Та замотала головой, и ее этнические сережки с оберегами зазвенели.

— Н-нет…

— Никогда не поздно начать! — он схватил ее за руку и потащил за собой в чащу леса.

— Но у меня “Стихии”!

— Да ладно? Хочешь променять меня на уроки?! — к нему вернулась привычная веселость.

— Естественно, ты ведь проиграл, и мне не надо тебя целовать!

— Фу! Теперь я точно пошел, — Третьяков, перемещаясь по краю леса, двинулся к поляне, где уже вот-вот должно начаться занятие. Женька, не обратив внимания на его выпад, смотрел на рыжеволосую девушку, поправляющую ферязь.

— Какая ты корыстная, Царевна! Но тогда я пошел один.

— Нет! Я с тобой!

— Другое дело! — схватив ее за руку, быстро чмокнул в кончик носа и потянул за собой, придерживая, поскольку на каблуках идти по лесу ей было не очень удобно. Разговор с новоприобретенным отцом подождет до лучших времен, а сейчас ему необходимо выдохнуть. Он знал классное место недалеко от школьной поляны, где можно было погреться на солнышке и при этом остаться незамеченными.