В какой-то момент Рогнеда, у которой дома не осталось места для очередного букета, а в холодильнике для пирожных, приехала в Ратибор с огромной охапкой цветов. Кивая знакомым ратиборцам, которые с улыбкой наблюдали девушкой, несущей огромный разномастный букет, она ворвалась в кабинет Владимира, не ожидавшего ее увидеть. Он молча наблюдал, как Пень-Колода кинула цветы на небольшой диванчик слева у окна в его кабинете. Отложив ручку, закрыл папку с делом и откинулся на спинку кожаного кресла. Выдохнув, Рогнеда выпалила:

— Пусть у тебя постоят, ладно?

— Думаешь, мне в рабочем интерьере не хватает цветов?

— А разве у тебя на цветы не фетиш?

— Чего?

Она подошла к его столу, опершись ладонями на столешницу и склоняясь ниже. Пока тащила цветы, запыхалась и теперь смотрела на молодого мужчину с пылающими румянцем щеками. Взгляд ее из-за затемненных стекол очков был колючим, а брови хмурились, от чего шрамы на лице лишь натягивались.

— Ты что устроил?!

— Хотел сделать приятно!

— Сделал, прекращай уже! Курьеры, наверное, думают, что я занимаюсь нелегальной перепродажей цветов, или еще чего там из них делаю, ибо зачем мне столько?!

— Да мне плевать, что они там думают! Их задача: привезти букет на адрес, все остальное не по их чести!

— Воля! Не надо! — Рогнеда злилась. Ее стало утомлять такое внимание. — Мне скоро придется переезжать на квартиру побольше, поскольку места в моей однушке уже нет!

Владимир оперся локтями о столешницу и подтянулся ближе к девушке.

— Так переезжай ко мне?

— Нет!

— Тогда я продолжу тебя выселять из твоей квартиры. Ты любишь цветы в горшках? Допустим, фикусы? Метровые?

— Зачем я тебе? — ее голос дрогнул, когда она посмотрела в его черные глаза, которые не были холодными. Они грели и тлели от нежности. Владимир улыбался. Приложив руку в район сердца, ответил:

— Что-то екает здесь, когда думаю о тебе.

— Да я ведь даже не из твоего круга!

Владимир встал, обошел стол и подошел к Рогнеде, которая смотрела на него своими светлыми глазами, в которых клубился страх. Он не понимал, что ее так пугает в нем, однако сдаваться не планировал. Если только не услышит четкое “нет”. Насильно притягивать к себе кого-то не посмел бы. Она так и стояла лицом к портрету императора, висевшему над креслом Владимира, а сам молодой мужчина присел на край рабочего стола, сложив руки на груди поверх удлиненного мундира.

— Мы долго дружили, Неда. И хоть однажды я стал вашим с Виктором “третьим колесом”...

— Воля…

— Знаю, что я помешанный на службе чурбан! Что мне важно доказать всем вокруг свою самостоятельность! Но черт возьми, все же я сумел разглядеть то, что меня к тебе тянет, и я сам не ожидал этого. Прости за мой напор! Может, ты его все еще любишь? Если да, просто скажи, и я отступлю! Ты знаешь, я просто уйду с головой в работу, и мы забудем о том, что я здесь наделал и наговорил за эти месяцы!

Рогнеда слушала его с широко открытыми глазами, не веря в то, что он: такой высокий, красивый, тот, на кого она всегда равнялась в школе и на службе и даже никогда не могла рассчитывать, что он мог бы обратить на нее внимание, сейчас признавался в том, что влюблен. Владимир посмотрел на нее в ответ и сейчас походил на подростка, а не на двадцати шести летнего ратиборца одного из небольших подразделений ТУМАНА.

— Я все еще не могу поверить, что ты вообще посмотрел на меня как на девушку.

— Почему?

— Вокруг тебя всегда крутились… Сварог, да самые настоящие красавицы! Богатые наследницы древних родов сходят по тебе с ума до сих пор! Вспомни наш третий курс! Они ведь не давали нам всем прохода из-за тебя!

— А что я делал?

— Ты не обращал на них внимания!

— Верно.

— Поэтому мне и странно, что теперь ты вдруг признаешься в том, что тебя ко мне тянет!

— Потому что все они — пустышки! — Владимир слегка повысил голос, указав рукой куда-то в пространство. — Мне неинтересно, когда в голове пустота и звон!

— Но ведь внешность тоже важна! — ее голос понизился до шепота, и он скривился.

— Твои шрамы, Неда, это символ стойкости и силы! Я смотрю на них и не вижу каких-то недостатков. Я вижу твой стержень, закаленный жизненными невзгодами! — он нежно коснулся ее щеки, где проходил самый длинный и давно побелевший шрам, провел по нему подушечкой большого пальца. — Но внутри ты нежная и ласковая. И я готов на все, чтобы ты дарила свое тепло только мне.

— Что скажут люди, когда увидят тебя рядом со мной?! Это подорвет твою репутацию! — из ее глаз вдруг потекли слезы, и девушка зажмурилась, желая закрыть лицо ладонями. Она измучила себя сомнениями, и нервы сдавали. Однако Владимир притянул ее к себе, одной рукой прижимая затылок, а другой гладя худую спину, покрытую кожаным ферязем. И хоть она больше не служила в Ратиборе, все же продолжала носить одежду в том же стиле, что и ратиборцы. И ей шло.

— Да в Навь я хотел всех слать! Пусть попробуют хоть что-то сказать!

— А как же твой отец?!

— Я с этим разберусь.

Рогнеда обняла его в ответ, впервые за несколько лет чувствуя себя в безопасности, которой ей не хватало. Да, она считала себя сильной. Такой ее видели со стороны. Но внутри ей не хватало чужого тепла и поддержки. И Владимир был тем, кому хотелось верить и довериться. Чтобы опровергнуть свои сомнения, он произнес:

— У меня старое воспитание, Неда. Возможно, я не романтик, но должен спросить: ты хочешь быть со мной?

— С одним условием.

— С каким?

— Давай мы не будем пока обнародовать это? Сначала поймем точно ли мы те самые друг для друга?

— Хочешь скрывать отношения? — он был удивлен, хотя и понимал, почему она переживает. У него имелись обязательства. И хоть первым наследником империи являлся Ярослав, который уже женился и обзавелся собственным сыном, все же и Владимиру отец не единожды намекал, что однажды тому придется жениться. Жениться на той, брак с которой сможет укрепить позиции их семьи на престоле. Выгодный брак, вот как это называлось. А его от этого тошнило, ведь лучше совсем остаться одному, чем с кем попало и ради таких целей.

Владимир пользовался благосклонностью отца в отношении его желания добиться успехов на ратном поприще, чем, собственно, и занимался уже столько лет. И тот факт, что давняя подруга, на которую он прежде не смотрел как на девушку, теперь вызывала жар в груди, все изменил. Ему хотелось попробовать полюбить кого-то. Впустить в свой дом кого-то, чтобы наконец его тянуло в собственную квартиру: пустую и не обжитую. Хотелось иметь свой тыл.

— Пусть лучше пока никто не знает. Вдруг ты разочаруешься.

— Дурочка моя, — Владимир обнимал Рогнеду, млея от ее близости. На особенном уровне ощущал, как его собственные потоки магии сплетались с ее, и от этого чувства перехватывало дыхание. Никогда прежде он подобного не испытывал. Девушка прижималась к нему еще крепче, а сердце ее выпрыгивало из груди от необъяснимого счастья. Еще утром она хотела швырнуть ему в лицо все эти цветы, что заполонили маленькую квартирку, а теперь он называл ее своей. И сама не понимала, как так получилось, но сил сопротивляться у нее не осталось. Как и желания. Ей хотелось дать ему шанс. И себе тоже. Дать им шанс.

У нее подкашивались ноги от его парфюма, сильных объятий и низкого голоса, который переходил в шепот у самого уха, вызывая мурашки. Руки сами поползли выше и легли ему на плечи, а его губы расплылись в довольной улыбке. Она потерлась своей щекой о его: немного щетинистую и колючую. Приятно.

— Я сделаю все, чтобы ты больше не плакала. Просто позволь мне защищать тебя.

— Мне кажется, что я сплю…

— Нет. Надеюсь, что это не сон.

— И я.

— Пойдешь со мной на свидание?

— Снова ночью? — Рогнеда улыбнулась, все еще прижимаясь к нему. Почему-то это не казалось чем-то неправильным, будто так они делали не первый раз. Владимир, коротко поцеловав ее в висок, покачал головой.