— А детки все удивляют… Каждое испытание удивляют! — озвучил он свои мысли.

Они так и стояли, обнявшись, лишь слегка покачивались на легком апрельском ветру.

— У родославцев единственная девушка оказалась перевертышем, приняв облик птицы! Редкий белоплечий орлан! А вратник святгородцев — обратился в огромного лося. Ведоградцы… Перун, сколько еще они всего приготовили?! Кроме того, что мой брат становится полноценным перевертышем, а его вратник умеет управлять туманом?

— И при том ты забыл, что у них в команде двуперстница, которая пока еще никак не проявила своей силы в полную меру. А еще двуперстник-упырь! А другой клеврет случайно благодаря вашему испытанию открыл свой дар, о котором и не догадывался.

— Дар?! Кто? Вершинин? — Владимир слегка отстранился, чтобы посмотреть на Рогнеду. — Погоди, о каком даре речь? Чего я еще не знаю?

Та лишь лукаво улыбнулась в ответ.

— Всему свое время! Может, ему удастся его продемонстрировать. Хотя… думаю, они уже его использовали, только так просто не поймешь. Я скажу тебе позже, чтобы вы насчитали за это баллы.

— С ума сойти!

— Ты — молодец, Мир. Ты организовал все так, что им удается раскрываться! Ради этого ведь все и замышлялось! Они открывают свои таланты благодаря этим состязаниям! — Рогнеда крепче прижалась к его груди, как кошка ластясь к человеку, которого знала с пятнадцати лет.

ᛣᛉ

Сначала они соперничали, потом дружили, недолго, но вместе служили, после этого некоторое время вовсе не общались, но в прошлом году все переросло в нечто большее. В то, от чего заходилось в бешеном ритме сердце, гоняя кровь, наполненную магией. В то, от чего подкашивались ноги и дрожали кончики пальцев, в которых искрилась сила. Именно тогда, когда Владимиру пришлось приезжать в Ведоград по делу о гибели Вани и обвинения в этом его брата, потом по случаю нападения на Машу Романову и, в конце концов, когда Никифор устроил побоище на погосте — все это каким-то образом сумело раскрыть друг на друга глаза.

Уже после Нового года, когда они встретились в центре Петербурга, чтобы по-дружески в очередной раз прогуляться по вечернему украшенному к праздникам городу, все изменилось окончательно. Тогда шел редкий снег, укрывая своим тонким покрывалом улицы, падая на черные волосы давней подруги.

Они дружили слишком долго, чтобы суметь принять новых себя быстро и беспрекословно. Тем более оба помнили, чем закончились отношения между Рогнедой и Виктором, когда они еще общались все втроем. Казалось неправильным переходить черту, но когда девушка поскользнулась на тонком льду, который припорошило снежком, Владимир подал ей руку. Она аккуратно взяла его под локоть, и некоторое время они шли молча, привыкая к близости друг друга. В их дружбе прежде не наблюдалось тактильности, которая, к примеру, присутствовала у Мирославы и Яромира. Нет, у них было все иначе, и теперь даже этот жест казался чем-то бóльшим, чем просто банальной вежливостью.

Вечер уже готовился перейти в ночь. Владимир не смог освободиться со службы раньше, поэтому и встретиться им удалось уже тогда, когда улицы почти опустели. Они стояли напротив Казанского собора на светофоре, чтобы перейти Невский проспект. И на красной линзе устройства, регулирующего движение транспорта и пешеходов, шел отсчет: тридцать два, тридцать один, тридцать…

Машин, несмотря на поздний час, меньше не становилось. И хоть можно было взять экипаж и вовсе забыть про холод, сырость и снег, который падал им на плечи, все же стоять здесь рядом с ней оказалось до чертиков приятно. Рогнеда сильнее сжала его локоть и непроизвольно прижалась сама, когда мимо по проспекту на всех порах пронесся автомобиль. Лишь чудом их не обрызгало грязью. Чудо это или защитная магия, никто не задумался. Однако, когда Владимир посмотрел на девушку, то встретился со взглядом светлых глаз, с изучающим интересом разглядывающих его лицо.

— Испугалась?

— Нет.

— Судя по тому, как ты вцепилась в мою руку — так и не скажешь!

— Могу вообще отпустить, раз тебе не нравится! — она гордо задрала подбородок и уже стала ослаблять хватку своих пальцев на его предплечье, но Полоцкий, улыбнувшись, склонился ниже, не давая ей вырваться. Их лица оказались в недопустимой близости друг от друга, а когда его шепот опалил ее кожу теплом, девушка ощутила мурашки.

— Нет, я тебя никуда уже не отпущу.

— Правда? Какое громкое заявление!

Владимир, непривычно ощущая скованность, скользнул носом по ее щеке. Рогнеда не дернулась, хотя это и было неожиданно.

— Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Не особо! — на этот счет она уже давно составила свое мнение, однако их с Владимиром дружеские отношения все же давали надежду на возможность таких утверждений.

— Вот и я не верю! — ему потребовалась секунда, наполненная его храбростью, чтобы поцеловать девушку, о которой он думал ежедневно уже несколько месяцев. Загорелся зеленый, и пошел звуковой отсчет секунд, но никто из них не сдвинулся с места. Они стояли все там же перед пешеходным переходом, вовсе забыв о том, куда шли. Их освещали свет фар стоявших у стоп-линии машин и красно-зеленая подсветка светофоров.

Она ему ответила, и он не собирался останавливаться, притягивая ее к себе все ближе. Владимир обхватил лицо девушки двумя ладонями, с удовольствием ощущая загрубевшими пальцами нежную прохладную кожу и едва ощутимые следы от шрамов. Спустя пару десятков секунд Рогнеда, не веря в то, что сейчас произошло, посмотрела в его черные глаза, что находились так близко, и прошептала:

— Теперь мы точно не сможем дружить.

— Я больше и не хочу.

— Но…

— Переезжай ко мне?

— Во… во дворец? — она отстранилась и часто заморгала, ловя все его эмоции. Владимир улыбнулся, смутившись.

— У меня есть квартира недалеко от главного здания Ратибора, на Петроградке.

— Погоди… Ты серьезно? Вот так сразу? Мы же даже не…

Снова загорелся красный, по улице прохаживались никуда не спешащие редкие прохожие, скорее всего — туристы. Девушка, непроизвольно коснувшись кончиками пальцев своих губ, не смогла сдержать улыбку, глядя на серьезного Полоцкого. Тот как-то неуверенно пояснил:

— Мне не пятнадцать, чтобы я продолжил шататься по парадным со своей подружкой.

— А у тебя и такое было? — она напряженно рассмеялась.

— Да бывало… Послушай, я не шучу. Но и не принуждаю. Понимаю, что я…

— Спешишь? О, еще как! Мы ведь несколько последних лет и не общались толком! Я и не думала, что нравлюсь тебе!

— Вот кретин… — пробурчал себе под нос Владимир, понимая, что облажался. И зачем только поддался порыву?! Идиот! Сейчас она уйдет и будет иметь на это право!

Рогнеда, легко читая все сомнения на его лице с каменной маской хладнокровия, тепло ему улыбнулась.

— Пусть… все идет своим чередом, а? Ты ведь даже на свидания меня не водил!

— Леший… Неда, какие свидания? У меня даже выходных почти нет! — Владимир грустно улыбнулся, и Рогнеда кивнула, зная об этом. Они гуляли уже несколько раз, и в каждый из них Полоцкий работал, хотя и рассчитывал на выходные. Пытался только лишь пораньше уйти со службы, но и то освобождался в лучшем случае только к десяти вечера.

— А разве у нас комендантский час? Будем видеться, когда освободишься! К тому же и мне ведь надо выбираться из Ведограда…

С того самого дня он изменил тактику. И хоть со службой оставался такой же напряг, на следующую их встречу пришел с большим букетом бело-розовых альстромерий. Он и раньше дарил девушкам цветы, но сейчас выбрал их сам, зайдя в обычный цветочный салон, а не попросил их семейного помощника. Затем, договорившись с доставкой, посылал цветы ей на квартиру, если знал, что она ночевала в Питере, а не в Ведограде. Так продолжалось несколько месяцев.

В один момент Рогнеде стало казаться, что между ними ничего не выйдет, ведь они казалось бы, разные. И она стала его избегать, боялась лишних встреч, игнорировала ухаживания. Но вот Владимира это не останавливало. Он осознавал, что уже влюбился, и продолжал ухаживать: дарил цветы, посылал доставку из лучших кондитерских, приглашал мастеров из ведьмаговских лавок, чтобы те предоставили лучший выбор в покупке желанных артефактов, о которых она когда-то упоминала.