— Ты чего? — сделав еще несколько шагов, Мирослава повторила жест, но Избушка снова не захотела контактировать.

Яромир, не сдержавшись, рассмеялся, даже не пытаясь скрыть веселье от ошарашенной подруги. Та смерила его недоверчивым взглядом, не понимая причины веселья. Но зацикливаться на этом времени не было. Избушка двинулась от нее в сторону, начиная кудахтать.

— Погоди ты, мне зайти надо! Там у тебя травы нужные мне есть! — Мирославе уже пришлось перейти на бег, чтобы не отставать от убегающего заколдованного бревенчатого домика, который издавал неправдоподобно курлычащие звуки, будто и, правда, был курицей.

Изба, не распрямляя лап, увеличила темп и уже бежала. Мирослава ничего не понимала, но ее собственная натура, не терпящая недопонимания, хотела поскорее объясниться.

— Ну прости! Я долго… не… приходила, да! — она бежала за Избушкой, которая уходила на большой круг вокруг Яромира. Тут из избы, скача по ступеням крыльца, вылетел алюминиевый бидон, и девочка еле успела через него перепрыгнуть, чтобы тот не свалил ее с ног. — Ты что творишь!!! Ока… Окаянная!!!

После этих слов из открытой двери вылетели несколько клубков ниток, так и норовившие попасть Мирославе в голову. Она ловко увернулась от них, при этом не сбавляя темпа. Затем пришлось на ходу ловить банки с вареньем, которое делал леший. Не дай бог разобьет! Поймав три банки, девочка в панике подумала, что тот ее точно убьет, если она что-то выронит. По земле покатился алюминиевый бидон. Мирослава прыгнула через него, он остался позади и зацепился на торчащую корягу, остановившись. Но госпожа удача, кажется, в этот момент отвернулась от нее: следом из избы вылетела рыбачья сеть из русалочьих волос, которую Онисиму еще по весне подарил местный водяной.

Вскрикнув, когда тонкие русалочьи волоски упали на нее сверху, почти сразу обездвижив, полетела вниз спиной назад. Но удара не последовало, а, точнее, он был не такой жесткий. Ее успел подхватить Яромир, после ниток уже понявший, что что-то здесь не так. Он пустился следом, и теперь они втроем носились как оголтелые по всей поляне. Быстро догнал подругу и сделал это вовремя. Упади она навзничь — точно бы расшиблась — земля здесь была твердая, с большими камнями и острыми кусками бревен.

Однако смех не отступал. Мирослава, пока он, смеясь, распутывал ее из сети, бормотала и пыталась отдышаться:

— Главное банки не разбила! Вот же курица, погляди на нее! Ну чего ты ржешь, волчара?!

— Видела бы ты себя со стороны! Тебе с такой физподготовкой надо прямиком на Морную сечу, честь школы защищать! — оборвав пару русалих волосков, которые спутались с серьгами подруги, Яромир наконец освободил ее из сети. Та, все еще прижимая к себе варенье, глупо смотрела на избу, которая теперь бочком шла к ним обратно, лапой закидывая все то, что сама раскидала, к себе через открытую дверь.

— Куда?! Да я что?! Это она взбесилась! Подойди и впусти нас, мне нужно травы взять! — крикнула девочка и громко взвизгнула, когда заднюю сторону бедра прожгла боль. Яромир в это время присел, чтобы сложить сеть как подобает, но когда подруга, закричав, рванула вперед, снова поймал ее. Только теперь, когда он встал, она висела у него через плечо.

Перед ними стоял Онисим с длинной розгой в руке, а на плече у него сидел каркающий Персей. Было непонятно, смеялся он или просто забыл, что умел разговаривать по-человечьи.

— Вот я сейчас накормлю вас березовой кашей! — прошипел леший, размахивая прутиком.

— Онисим, это ты?! — вися вниз головой, просипела Мирослава, все еще ощущая боль.

Что ж, нечто подобное ей, как и Женьке, уже приходилось на себе испытывать. Однажды, когда им позарез надо было накопать картошки для костра, решили они позаимствовать ее у бабки Фроси. Жила она на краю поселка, а конец огорода у нее как раз располагался неподалеку от речки. Их разделяла только негустая роща. Березовая роща. Пробрались они к ней на огород, поживились двумя лунками картошки. Да только не заметили, что бабка Фрося коз своих выходила проверить. Она как раз, ковыляя, возвращалась с того места в роще, куда привязывала своих подопечных, как увидела очередных желающих поживиться ее картошкой. Надо было отметить, что огород ее был популярным у местной ребятни как раз из-за близости к реке. То картошку вырвут, то кукурузу обломают, то и вовсе клубнику потопчут. В общем, именно на Мирославе и Женьке терпение ее закончилось. Ходила она неслышно, да и в руках как раз несла прутик, которым своих коз стращала. В общем, после этого друзья на ее огород больше не лазили. Но не потому, что боялись очередной расправы от бабки Фроси, а потому как она сама лично пошла, да и рассказала все Антонине Григорьевне, маме Женьки, а та уже Серафиме Николаевне. Рыдала Мирослава в голос на весь двор от бабушкиных нравоучений о воровстве.

Поэтому те самые ощущения Мирослава запомнила хорошо. Она, вися на плече друга, кое-как подняла голову, глядя на лешего кверху ногами.

— Ту сдурел что ли, Онисим?!

— Не дошло с первого раза. Ну-ка, давай еще разочек!

Он, тут было непонятно, то ли шутя, то ли определенно нет, замахнулся, целясь длинной розгой по пятой точке юной ведьмы.

— Ты чего удумал?! — Яромир успел обернуться, и удар пришелся ему по бедру. Мирослава снова вскрикнула, но уже от страха, а не от боли. Зато друг застонал, кривясь. — Чтоб тебя, рогатый…

— Яромир! Яромир, ты как?! — она заелозила, и друг ее опустил. Мирослава, прихрамывая, отметила, что у него даже порвалась штанина от удара. Сама же она была в шортах, и ей пришлось не лучше. На бедре красовался длинный и тонкий, уже покрасневший след от удара. — Вот ты черт!!! Ты чего взбеленился?!

— А чтобы неповадно было!!! — задрал голову Онисим. На ветвистых, как у оленя, рогах у него висели белые грибы, которые он, видимо, так сушил.

— Это моя Избушка! Я не могу в нее теперь зайти?!

— Твоя-тось твоя! Но ты почемусь, балбеска, совсем к ней не приходишь, а?! У нее крыша началась течь даже не в дождь!

Мирослава на пару с Яромиром осматривающая ожоги, полученные от прута, скривилась, когда Онисим, уже не собираясь ничего делать, просто закинул розгу себе на плечо. Однако девочка вздрогнула и отшатнулась, натолкнувшись на стоявшего чуть позади друга. Даже Персей, каркнув, перелетел с плеча лешего и сел на плечо к Полоцкому. Тот загородил подругу и сделал шаг вперед.

— И что это было, батька?! — его голос засквозил холодом.

Онисим, однако, не смутился.

— Уйди, волчара! Мне ее учить надось!

— Нет. Отвечай!

— Она, — леший все же понизил голос, — подруга твоясь! Я ей у прошлом годе прощал беспечность! Но год прошел! Шестнадцать годков исполнилось!

— Да что я сделала-то?! — возмутилась Мирослава, подходя ближе и прихрамывая.

— А ну, поди сюды! — подозвал Избушку леший. Та ходила по поляне, разгребая куриными лапами землю, будто искала там зернышки. Услышав его подзыв, уж было повернулась в его сторону, но все же осталась на месте, лишь громче закудахтав. Онисим повернулся к Мирославе, прищурив свои круглые глазки. — Видишь, чегось происходит тут у нас?!

— А что это с ней?

— Капризничать вздумалось! Как твоего гаврана увидала, так тебя ждала. Деньки шли, а твоим духом тут и не пахнет! Подумала она, видать, что ты бросила ее!

Мирослава, слушая его с широко распахнутыми глазами, тяжело вздохнула.

— Ну это ведь она сама себе надумала! Мы же приходили в начале августа!

— Включай мозги, если они у тебя, конечно, есть! — тут уже каркнул Персей, крепко цепляясь когтями за плечо Яромира, а тот терпеливо позволял это делать. Мирослава насуплено перевела на него взгляд.

— Вы сегодня все меня решили унизить?!

— Что твоя курица могла себе надумать, если она всего лишь заколдованный дом! У нее лишь инстинкты и магическая привязка к ведьме! Коей ты и являешься! Кар!

— Тогда что это было? — совершенно растерялась девочка, незаметно ото всех потирая место удара розгой.