Вратники, следуя заведенным традициям, вытащили соломинки, определив дорогу своим командам. Приложили стрелки к Камню-указателю, и отсчет времени пошел. В этот раз ведоградцы, святгородцы и родославцы на своих путях не пересекались, хотя было ясно, что все они находятся в одном лесу в одно и то же время. Юные ведьмаги будто чувствовали присутствие друг друга. Они все давно познакомились, поэтому могли ощущать и различать энергетику человека с ведовской силой от силы нечисти. Последняя, кстати, тоже прекрасно определялась где-то неподалеку.

Было тихо. Ночь оказалась почти безмолвной, однако, в этот раз где-то летала сова, разбавляя ночную мглу своим криком и взмахами крыльев. Женька бежал впереди, освещая темноту светом из вязового посоха. Они были собраны, наверное, как никогда, потому что никто не разговаривал и не пытался по какой-либо причине замедлить ход.

Бежать оказалось нелегко: ноги то и дело запинались о корни деревьев, которые будто бы нарочно вылазили из-под земли. Почти полную луну загораживали плотные черные тучи, чему Яромир пока что радовался. Скоро должно было наступить полнолуние, и если они не поспешат, то еще один эфир будет украшен его обращением. Неконтролируемым обращением. В марте оно прошло более или менее спокойно, но все же подчинять проклятье оказалось трудно и требовало большой концентрации и силы воли, которые пока подводили.

— Стойте! — Тихомиров остановился, выставив руки в стороны. Свет на его посохе потух, и Мирослава, стоя позади, прислушалась.

— Что там? — спросил Никита, безуспешно оглядываясь.

— Дом, — ответил за него Яромир, зрение которого в темноте отличалось своей остротой.

— Дом? — переспросил Ваня, приблизившись. Прищурившись, выглянул из-за кустов. И, правда, в пятидесяти метрах перед ними показался покосившийся домик. То, что в нем никто не жил, стало понятно сразу: вся территория поросла деревьями, которые уже успели погибнуть под гнетом магии Нави, скособочилась крыша, повалился забор. Темные глазницы окон, наличники которых висели на полуоторванных петлях и тихонько поскрипывали, смотрели на ребят угрюмыми провалами.

— Я так понимаю, нам обязательно надо туда зайти? — Мирослава тоже подошла ближе, оглядывая округу, но в ней ничего примечательного не виднелось.

— Наверное, именно там мы найдем первую вещь, — кивнул Женька. — Я иду первый. Ждите моей команды.

Пройдя несколько шагов, он присел, а потом и вовсе склонился носом к самой земле. Женька вычислял, нет ли ловушек, а для этого необходимо смотреть прямо на уровне ног. Тонкие линии, которые могли служить чем-то вроде сигнализации, разбудившей всю затаившуюся нечисть, отсутствовали. Резко сорвавшись с места, Тихомиров быстро перебежал пустое пространство перед чащей и домом. У калитки, которая была открыта, будто в доме находился покойник, он взмахнул посохом, но снова ничего не почувствовал. Живых существ, во всяком случае, поблизости точно не имелось. Однако от этого не становилось легче. Наоборот. Обернувшись, махнул рукой, и его клевреты выступили из темноты леса к заброшенной постройке. Дом был небольшой, такой же, как и у них с мамкой в Славенках, и от этого почему-то стало тоскливо.

— А чего ты на земле делал? — подойдя ближе, с интересом спросила Мирослава. Прошедший рядом Яромир фыркнул, произнеся:

— Брал след.

— Ха-ха! Очень смешно! По себе судишь?

— Ловушки он высматривал. Умно՛.

— Спасибо, княже, за высокую оценку моей подготовки. Заходим? — Тихомиров прошел к крыльцу, на котором застыл Яромир. Он смотрел на сгнившие доски, будто не видя их.

— Кого мы можем здесь встретить? — снова заговорила Мирослава, оглядываясь на лес. Ее он почему-то пугал сильнее, чем пустой дом.

— О, много кого, — отозвался Никита, глядя на подругу. — Самое банальное: это злыдни. Уже сложнее с полуночницами или с пустодомками.

— Вот последнее, кстати, очень может быть в нашем случае, — согласился Ваня, тоже припоминая духа, который селился в заброшенном или необжитом жилище, а в гневе мог сильно напугать или даже задавить.

— Чего гадать, пойдемте, — Женька открыл дверь, и ему в нос ударило затхлым запахом старого дома, который умирал в одиночестве. Он шагнул в сени, пустые и темные, чуть не споткнулся о придверный коврик и потянул на себя вторую дверь, ведущую в сам дом.

Все двинулись за ним следом, ощущая сырость и гнетущую тишину. Мирослава шмыгнула следом за другом, с которым за последнее время они стали общаться чуть меньше. Тренировки с Избушкой уже не требовались, поэтому и повода лишний раз встретиться не находилось. И она, ощущая себя маленькой обиженной девочкой, его страшно ревновала. Нет, не потому что все еще влюблена. Наверное, это давно прошло. Дело в ином: делить друга с кем-то оказалось тяжело. Особенно, когда этой “кем-то” оказалась София. София, которая постоянно оказывалась на пути! Было видно, что колядница чем-то зацепила Тихомирова, и он, хоть и не баловал ту вниманием ввиду огромной учебной нагрузки, но все же несколько раз она видела их вдвоем. Один раз оказалась свидетельницей того, как Женька, проходя мимо колядников, поздоровался со всеми, а, заметив, что София сделала вид, будто не увидела его, просто загреб ее в объятия под ошарашенные взгляды остальных и унес в нишу. Поэтому сейчас Мирослава радовалась возможности быть вместе с другом, от которого очень боялась отдалиться.

Внутри дома большая горница делилась на три крохотные комнатки и кухоньку деревянными перегородками. Места оказалось катастрофически мало. Женька прошел в самую большую комнату, где стоял старенький диванчик на невысоких деревянных ножках, из сидушки которого торчали давно проржавевшие пружины. В углу сиротливо ютился столик, а на нем лежала какая-то книга с потертой обложкой. Подсвечивая ее посохом, вслух прочитал название:

— “Записки мертвого дома”… Как символично.

— Достоевский? — Никита подошел к нему ближе.

— Да. Читал?

Где-то в другой комнате снова фыркнул Яромир, и Мирослава, стоявшая рядом с ним, испугалась и стукнула его по плечу.

— Волче, чтоб тебя!

— Ну, а что? Он же все читал! Вершинин, дай цитату!

— О, Перун, я все забыл… — пробормотал Никита, которому было настолько не по себе, что у него все вылетело из головы. Однако поймав смеющийся взгляд Вани, он скороговоркой произнес: — “Сколько сил и таланту погибает у нас на Руси иногда почти даром, в неволе и в тяжкой доле”!

— О, подтверждаю! Все так! — хохотнул Третьяков, кивнув.

— Как ты это запоминаешь? — поинтересовался Женька, закрывая книгу. Она была до того пыльной, что проведя по ней пальцами, на обложке остались длинные полосы следов.

— Да как-то само. Я даже не пытаюсь. Что-то типо фотографической памяти, — пожал плечами Никита, давно свыкшийся со своей особенностью.

— Вот ты счастливчик! А я зубрю!

— Слушайте, а не может быть так, что нужная вещь: вот эта книга?

— Не-ет, тут должно быть что-то другое.

В большую комнату прошли Мирослава и Яромир. Тихомиров повернулся к ним:

— Ничего примечательного не нашли?

— Нет, вообще ничего, — ответила девочка, которая пыталась заставить себя не дрожать от страха. Полоцкий вел себя беспокойно, и то, что он пытался веселиться — пугало еще больше! Вот и сейчас он вдруг развернулся и вышел, а улыбающийся Ваня резко замер и прислушался.

— Тихо!

Все замерли, пытаясь услышать что-то, что привлекло слух сразу двух людей, в крови которых текло проклятье. У каждого свое. Тихомиров вышел следом и обнаружил, что теперь Яромир припал ухом к полу, слушая и стараясь не дышать. Потянув носом запах из щели в деревянном полусгнившем полу, выдохнул воздух как-то по-собачьи.

— И что там?

— Надо смотреть, — Полоцкий потянул за кольцо, поняв, что именно в небольшом коридорчике между кухней и комнатой находится вход в подполье.

— А если там… Ну… — Никита замолчал на полуслове, когда все на него обернулись. — Просто возьмем и откроем?

— А ты что предлагаешь? — усмехнулся Яромир, глядя на друга снизу вверх и сидя на корточках.