Яромир наблюдал за Тихомировым, который на них не смотрел. Желваки на его челюсти ходили ходуном, и это кое о чем да говорило. Прошло еще несколько ходов, и Мирослава поняла, что быть не задействованным почти нереально. Почти каждый уже с кем-то да поцеловался. Ей выпал Юра, и это оказалось крайне неловко. Ее пробил смех, как и его. Слава Перуну, поцелуй был почти детским: короткое прикосновение губ, и они, оба улыбчивые и смешливые, расхохотались.

— На моем месте должна была быть ты! — Мирослава перегнулась через Яромира, чтобы сказать это Астре. Та только закатила глаза, но когда Юра крутанул бутылку, и та указала на нее, зашипела:

— Морозова, вот ты ведьма!

Астре повезло: поцелуй в щеку от Юры, и она уже раскручивала бутылку. Игра продолжилась. Спустя несколько ходов Ваня подполз на коленях к Мирославе, отчего-то постоянно косясь на Яромира. Тот на них не смотрел, опустив взгляд черных глаз на свои ноги.

— Только быстро, — прошептала ему покрасневшая до самых ушей Мирослава, и парень кивнул. И хоть поцелуй им выпал самый максимальный, Ваня границ не переходил и, несколько раз мазнув своими губами по ее, отстранился и прошептал:

— Сделаем вид, что этого не было.

— Согласна.

Хотелось думать, что такой поцелуй не считается. Ведь прежде ей не случалось целоваться с кем-либо. И хотелось оставить такое событие для кого-то… особенного. Ей выпало поцеловать в губы Рому, и в какой-то момент игра начала надоедать. И хотя большинству, кажется, все нравилось, кое-кто все же становился чернее тучи с каждым ходом. Яромир молил всех Богов, чтобы на него бутылка указывала минимальное количество раз, и те, кажется, вняли его молитвам. Ему пришлось поцеловать в губы девчонку-однокурсницу Тихомирова, а Иванну в щеку. И то он сделал это так быстро, потому что кожей чувствовал ее неохоту и… страх. Это было странно: почему Иванна вообще не вышла из игры? Никто ведь не принуждал? Несколько человек уже и так отказались, зачем себя мучить?

Кто-то целовался уже по второму и по третьему кругу. Так Агата и Никита целовались во второй раз, причем никого не стесняясь, Женька и София лишь единожды в щечку, Астра и Юра к ее недовольству уже трижды, а Третьяков, кажется, перецеловал уже всех, даже при условии, что периодически все менялись местами, чтобы разнообразить ходы. Остальных Яромир как-то и не старался запомнить.

Женька, кинув крышечку, увидел надпись “в губы” и перевел взгляд на подругу. Мирослава, не моргая, смотрела на него во все глаза в ответ.

— Если ты не хочешь, я не буду!

— Эй! — возмутилась Астра. — Целуйтесь! Все на равных!

— Да ничего страшного, — Мирослава поднялась и, опустив взгляд, позволила ему себя поцеловать. Сердце бешено заколотилось от этого короткого прикосновения, о котором раньше она могла только мечтать. Но сейчас страшнее было за их дружбу, нежели за собственные отвергнутые чувства. София смотрела на нее уничтожающим взглядом, но собственные эмоции перекрывали все остальное, и она этого не заметила.

Казалось, что самое страшное оказалось позади, и Мирослава потянулась к бутылке, решив, что это ее последний ход. Дальше пусть играют без нее. Раскрутив бутылку не сильно и не слабо, села на место. Однако, когда горлышко четко указало на Яромира, она замерла. Крышечка в ее ладони больно царапала кожу своими острыми краями. Все молча смотрели за этой немой сценой, когда глаза Яромира, лениво наблюдающего за игрой, поднялись с бутылки на подругу. Та смотрела на него со смущением, а он на нее с банальным неверием в происходящее.

— Морозыч, крышку бросай!

Опомнившись, она потрясла в ладонях пробку, и та, упав на ковер, указала на максимально допустимый поцелуй. К лицу хлынул жар. Парень некоторое время сидел, не слушая глупые смешки и комментарии ребят. Со многими они даже не были знакомы лично до сегодняшнего дня, и им казалось безумно интересно понаблюдать за ним, ведь о нем ходило безумное количество сплетен. Он уже слышал, как кто-то из девчонок с других общин обсуждал, почему они не сидят вместе с Софией, а потом гадали насчет их свадьбы. Осточертело.

— Да, вот это уже интересно, — прошептала Астра, не сводя с них хитрого взгляда. Мирослава оглянулась на нее, и та кивнула, поддерживая.

Сжав челюсть, Яромир потянул воздух носом, не совсем понимая, как себя вести. Он смотрел в ее растерянное лицо. Она не улыбалась, как было с Юрой, не была серьезной, как с Ваней, испуганной, как с Женькой, безразличной, как с другими парнями. Мирослава казалась обескураженной и… смутившейся. Секунды шли, а они не двигались, смотря друг на друга. В итоге девочка, стоя на коленях, первая сделала шаг в его сторону. Почему-то желания отказаться или убежать не возникло, но неловкость сковывала тело. Парень поднялся на колени, поравнявшись с ней. Его нога задела бутылку, и та откатилась в сторону.

Приблизившись к Мирославе, он ощутил, как что-то горит в груди, а волк внутри затих и совершенно не хотел подсказывать, как вести себя дальше. Она была его подругой, одним из самых родных людей, так неожиданно обретенных, и переходить эту грань казалось опасно. Продолжая смотреть ему в глаза, в коих она никогда не видела тьму проклятья, а лишь его закрытый от других внутренний мир, который всегда был для нее всегда согрет и приветлив, Мирослава неосознанно облизнула резко пересохшие губы. Решив, что надо поступить так же, как и раньше: сделать все побыстрее, потянулась к нему первая.

Дрожащие руки сами скользнули по его плечам, и он ощутил ее дрожь так же, как если бы она была его собственной. Холодные пальцы коснулись кожи на шее, и у него побежали мурашки. Положил руки на ее талию и склонился ниже, забыв, что на них смотрят. Никогда прежде ему не удавалось оказаться с ней в такой близости, и, не удержавшись, он провел носом по ее щеке, слыша прерывистое дыхание. И, совершенно не ожидая, что она заговорит, услышал тихое, едва различимое и доверчивое:

— Яр, я… не умею…

Он почему-то улыбнулся, и сердце понеслось галопом.

— Я тоже.

— Врешь! — Мирослава улыбнулась в ответ.

— Эй, ну сколько вы там еще? — недовольно спросила София, и Астра заговорчески крикнула:

— Давайте уже!

— Просто доверься, ладно? — прошептал Яромир, надеясь, что ей это удастся. Мирослава даже не успела кивнуть, как он приблизился. Она рассмотрела его подрагивающие длинные смоляные ресницы, которым всегда завидовала, и глаза в ожидании и страхе закрылись сами. Теплые губы настойчиво прижались к ее, и ноги отчего-то подкосились. Парень прижал подругу к себе покрепче, медленно целуя. Губы девочки раскрылись, и Яромир моментально этим воспользовался. Он вел в этом поцелуе, давая понять, что надо делать, и ее губы наконец ответили. По телу прокатилась приятная волна тока, от которой закружилась голова. Они целовались медленно, обжигая друг друга своим рваным дыханием. Руки девочки, мелко дрожа, обхватили его шею, уменьшая расстояние между ними до минимума. Это должно было казаться неправильным и непривычным, тем, что не могло случиться между друзьями, однако ни тело, ни разум не сопротивлялись. Они доверяли друг другу как никому другому.

Послышались громкие аплодисменты и овации, и друзья будто нехотя очнулись от приятного сна. Не открывая глаз, Яромир еще несколько раз провел своими губами по ее, то ли будто запоминая их на вкус, то ли пытаясь доделать начатое, пока их не прервали окончательно. И ощутив, как пальчики Мирославы медленно провели по волосам на затылке, все же неохотно отстранился, сразу встретившись с ее взглядом. Больше страха в нем он не увидел. Как не увидел равнодушия или гнева. Расширенные зрачки на яркой радужке говорили об интересе или даже азарте, желании продолжить. Перун, да она невероятная!

С неохотой, будто выбираясь из-под теплого одеяла в прохладную комнату, Мирослава расцепила руки и опустила их вслед за своим взглядом, глубоко вздохнув. Щеки ее пылали, а сердце выскакивало из груди. Он отпустил подругу и медленно провел по нижней губе языком, боясь, что глупая улыбочка появится на его лице. Нет. Ни в коем случае нельзя этого допустить. Он должен разобраться с эмоциями сам, прежде чем кто-то сделает выводы за него.