— Мне? И за что это?

— Я так хочу. Прими дар, пожалуйста.

Подняв их магией воздуха, подхватил гуляющий ветер, и тот понес их мавке. Ее пальцы, страшно тонкие, аккуратно коснулись бус, а потом прижали их к груди. Посмотрев на парня настороженно, она, поддавшись человеческой привычке, облизала губы: мертвенно бледные и влажные.

— Спасибо. Я не ожидала, что ведьмаг, у которого я в услужении на полвека, что-то мне принесет.

— Это не за просто так, — Яромир не двигался с места, и тон его даже казался дружелюбным. Однако надо было соблюдать грань между превосходством и почитанием сил подводной нечисти. — Мне нужна русалочья веревка.

— Но ведь я не…

— Я бы и сам мог сплести. Или попросить подругу, у нее это бы вышло еще лучше, чем у меня. Неважно, кто плетет. Важно — из чего. И поэтому у меня для тебя еще кое-что есть, — он медленно, сопровождаемый ее внимательным взглядом, полез во внутренний карман тулупа и достал оттуда небольшую черную шкатулку. Ее искусно вырезанные вензеля на боковинах оказались окрашены красными красками, а вся она зачарована от намокания в воде. Во всяком случае на тот срок, пока жив и не лишен сил ведьмаг, накладывающий чары. Шкатулка полетела к мавке вслед за бусами, и та, не веря своему счастью, мигом открыла ее и вытащила широкий костяной гребень. — Собери волосы своих сестер да вплети обязательно свои.

— Я сделаю, княжич, — она склонила голову, и Яромир кивнул. — Но готова она будет не раньше Первых Русалий.

— Понял. Я сам тебя вызову, когда она мне понадобится. Носи бусы, там моя магия.

— А… а ты носишь? Носишь мой подарок?

— Ношу.

— Да, я его чувствую. Это правильно.

— Не затягивай с моей просьбой.

— Я буду стараться, княжич.

— Да, и еще. Это передай Броду, — парень выудил большую банку меда, собранного на прошлый Медовый Спас. Держа в одной руке шкатулку, а в другой угощение, мавка нырнула под воду, и на этом их разговор закончился. Пора выдвигаться: сегодня у него еще планировались дела.

ᛣᛉ

Мирослава с Персеем на плече стояли рядом с Онисимом у края большой поляны, что была расположена в глубине Пущи. Тот держал на поводке прилично подросшего олененка по кличке Мультик. Почему-то он еще не отпустил животное на волю, но ему было явно виднее как с ним поступать. Все они смотрели на то, что происходило на поляне. Однако, если Мирослава и Персей просто удивлялись, то леший часто вздыхал и явно был утомлен от этих представлений.

— И давно это с ней?

— С тогось момента, как после Нави в лес вернулася.

— То есть, две недели?

— Агась.

— У нее что, крыша протекла? — каркнул ворон, глядя на Избушку одним глазом.

— Она у нее, кажися, того, уехала!

Они стояли так уже несколько минут, и картина не менялась. Избушка, явно сойдя с ума, носилась по поляне, словно тренировалась перед большими соревнованиями. Под ее лапами месилась грязь, и ее комки, которые не обхватишь руками, летели во все стороны. Мирославе пришлось выставить свой фиолетово-зеленый щит, которому тренировалась последнее время, чтобы грязь не попала в них. Когда очередной комок ударился о невидимую простому глазу преграду и стек вниз под ее ноги, девочка недовольно воззрилась на лешего.

— Какого черта происходит, Онисим?!

— Дак я почем знаю?!

— А кто должен знать?! Мы отдавали тебе нормальную Избушку, а ты в кого ее за это время превратил?!

Онисим подавился карамелькой, которую гонял во рту. Та встала у него поперек горла, и Мирославе пришлось стучать ему по спине, чтобы тот не задохнулся. Конфета упала на землю, и леший посмотрел на нее с явно читаемой грустью в глазах-бусинках: теперь они не светились тем зеленым огнем, как тогда на Масленице. Махнув лапой-корягой, покрытой мхом, полез за пазуху, куда засунул целый килограмм принесенных ему барбарисок.

— Не отдали вы нормальную! Она сразу в лес чумная вернулася!

— Ничего не понимаю! — Мирослава снова посмотрела на Избушку, которая теперь бегала вприпрыжку, высоко задирая лапы. Земля дрожала.

— Так и мы! Мы с Мультиком дажеть пройти внутрь не можем! Не пущаить!

— Почему? Что такого произошло?!

— Весна, чтоб ее черти дра… Кхм, — Онисим осекся, не продолжив фразу. Персей глухо хохотнул.

— Да ясно все. Гормоны! — произнес ворон поучительным тоном. Девочка непонимающе скривилась. Она повернула к нему лицо, щурясь от солнца. Леший кивнул.

— Точнось! Они самые!

— Чего?!

— Боюсь, Мирка, на твою долю выпал куриный гон.

— Какой, прости, гон?

— Куриный! И ты его видишь своими странными глазками!

— Хотите сказать, — Мирослава задумчиво перевела взгляд на Избушку, которая не находила себе места, — что у нее… как это сказать…

— Течка! — фыркнул Онисим под мерзкое хихиканье ворона.

— Я хотела сказать: есть способность испытывать такое?! Но это ведь невозможно!

— Тогда что это за спектакль одного актера?

— Да кто ее знает! Может, на нее Навь так подействовала?

— Не без этого. Но, как мне кажется, один небезызвестный нам петух произвел впечатление на нашу курицу.

— Пепел?

— Он самый, чтоб его! Взбудоражил нам девку! — покачал головой леший, гладя по шее олененка. Тот внимательно обнюхивал своего хозяина, чуя сладкий аромат карамельки.

— Она что… влюбилась? Такое бывает?

— Бывает!

— Но почему ее так колбасит?!

— Посмотрим, как тебя будет, когда влюбишься!

— Я?! — Мирослава наморщила нос. — Не дождетесь!

— Да, хапнем мы горюшка с твоими закидонами! — каркнул Персей, выглядя как нельзя самодовольно.

— Стоп меня хаять раньше времени! С ней что делать будем?!

— Успокоить надобно.

— Заговор?

— Он самый.

— Так… — девочка глубоко вздохнула, раздумывая. — Вообще-то, у нас на нее сегодня планы были. Но придется менять их.

Стряхнув с рук рукавицы и оставаясь в игровых перчатках, которые одновременно как осточертели, так уже и перестали ощущаться, собрала ладонями воздух.

— Вербум вентус! — и в ладонях закружился незаметный простому глазу воздушный водоворот. Шепнула туда несколько слов: — Переносите место празднования, Избушка сегодня не в себе.

После этого воздушный поток взметнулся вверх и понесся куда-то в сторону школы прямиком через лес. Ворон одобрительно на нее покосился, заметив, какая чистая у девочки выходила магия. Она повернулась к Онисиму, причмокивающему конфетой.

— Заговор кто-нибудь знает?

— Надобно подумать.

Все замолчали на несколько минут, и за это время Избушка не остановилась ни на секунду. Солнце потихоньку клонилось к горизонту, и становилось промозгло. Тут в висевшей на плече сумке завибрировал перстневик, лежащий между учебниками. Мирослава отправилась в лес сразу, как закончились уроки, по пути встретившись с тащившим ее куртку Персеем, и отнести сумку было попросту некогда. Ворон перелетел с ее плеча олененку на спину, сразу же принявшись потихоньку вырывать у того шерсть, которая уже начала линять.

Засунув рукавицы в карман куртки, достала перстневик в кожаном переплете. Откинув обложку, с удивлением уставилась на послание, написанное незнакомым почерком.

— Вот же принесла нелегка… — пробормотала девочка, внимательно читая. Разборчивый почерк с наклоном влево, что, скорее всего, говорило о том, что отправитель был левшой, выстроил буквы в предложение:

“Привет. Я к тебе по делу. Избушка от Ведограда ведь принадлежит тебе?”

Она открыла закладку сверху, где был написал код-идентификатор для неизвестных посланников, и даже не удивилась, когда увидела имя: Олег Долгорукий. Найдя в сумке карандаш, задумалась: а стоит ли отвечать?! В их последний разговор он вел себя крайне некрасиво, а теперь пишет как ни в чем не бывало. Странный парень.

Но все же он уже точно увидел, что послание прочитано, и теперь ждал ответа. Держа перстневик навесу, написала короткое: