— Иди за мной и не вырывайся!

— И куда же?

— Туда, где нас не увидят. Я скучал, Царевна, не изводи меня.

— Скучал?

Эти слова заставили поднять на него взгляд. Он сразу потеплел, и зелень в ее глазах расцвела, как природа в мае-травене. Ей давно никто не говорил, что скучал. Она давно не испытывала этого сама. И теперь, когда ее ладонь лежала в его, ощущала, как сильно бьется собственное сердце.

— А ты разве нет? — Женька обогнул лавки ярмарки и встал позади в их тени. Здесь обычно никто не ходил.

— Я боялась, что ты свалишься с этой чертовой Избушки! А когда и Пепел стал вас таранить, то вообще думала прибью Долгорукого! — она и сама не заметила, как разболтала ему все, что было хранимой ото всех правдой.

— Боже! Ты, правда, переживала за меня?!

— Ты ведь не глухой, с первого раза все услышал!

— Просто я до сих пор не верил в чудеса, но, кажется, они действительно существуют! Ты переживала! За меня! — парень приподнял ее за талию и закружил вокруг себя. И хоть тон его казался немного насмешливым, все же ему было приятно.

— Эй! Поставь! — вопреки своим словам София улыбалась, а когда Женька поставил ее на ноги, потянулась к нему первой.

— Ну так что, Царевна, поздравлять будешь? — его дыхание опаляло ее кожу.

— С победой, Женя! — и их губы соприкоснулись. Этот поцелуй, горячий и едва ли знающий стеснения, точно стал началом чего-то нового.

Ваня неверяще проводил этих двоих взглядом, и стоявшая рядом Иванна произнесла:

— Если об этом узнает Мирослава, наверное, грянет буря.

— Я вообще не могу в это поверить! Софа столько лет по Яру сохла!

— Кажется, ты тоже ее любил?

— Я… Погоди, а ты откуда знаешь?

Яриловка пожала плечами.

— Это… заметно.

— Давай о том, что мы увидели, никому говорить не будем?

— Почему? — Иванна искренне удивилась. — Ревнуешь ее?

— Я? Нет! — Ваня улыбнулся, глядя на девочку. — Просто… не надо, чтобы кто-то об этом знал. Я, если честно, думал, что скоро объявят о помолвке Софии с Яромиром. Поэтому давай мы не будем распространяться?

— Помолвка?! Он собирается жениться на ней?!

— Пойдем?

Они двинулись в сторону чучела, установленного посреди поляны. Снег там почти растаял, но к вечеру появившиеся лужицы приморозило.

— Там все очень сложно, Ванют. Там не то, что я, там даже он ничего не знает толком.

— И Яромир… хочет? Хочет взять в жены Софию?

— А ты как думаешь?

— Я все это время думала, что София влюблена в нашего Яромира. Но то, что мы увидели с тобой пару минут назад…

— Я тоже удивлен. И как бы то, что мы увидели, не принесло больших проблем в будущем.

— Как все сложно. И неправильно! Жениться надо по любви!

— А ты бы хотела выйти замуж? По любви, конечно же?

— Я… А тебя отец не заставляет жениться? Чтобы укрепить силы рода? — она неловко перекинула стрелки разговора с себя на него.

— Я — упырь, — это он сказал очень тихо, нагнувшись к ней. — Отец не пойдет на то, чтобы подставить под удар репутацию семьи.

— Но ты ведь единственный ребенок?

— Да. И я их подвел. Понимаешь? Формально я жив, но не могу продолжить род! По многим причинам.

— Каким?

Они уже подошли к только-только начавшему собирать в круг людей хороводу. Ваня грустно ухмыльнулся и повернулся к Иванне.

— Если я скажу, ты пообещаешь никому не говорить?

— Конечно! Но ты не обязан рассказывать… — ей стало неловко от того, что очередная его тайна откроется. В ответ он приподнял руку, оттопырив мизинец, многозначительно выгнул бровь, и девочка скрепила их пальцы между собой. Склонившись ниже, собрался с духом и прошептал:

— Скорее всего… я не могу иметь детей. Понимаешь теперь, да, насколько бессмысленно мое возвращение?

У Иванны с лица сошла краска, хотя, казалось, она должна была покраснеть от такой темы их разговора. Им было по семнадцать, и никто из них пока не планировал заводить детей, да девочка и вовсе не мечтала стать матерью. Почему-то такие перспективы ее не привлекали. Даже пугали. Но все же она могла стать в будущем матерью, а Ваня отцом — не мог. Наверное, все то, о чем подумала Иванна, отразилось в ее округлившихся глазах.

— А ты… хотел детей?

Он усмехнулся.

— Да я никогда и не думал об этом. Пока меня не поставили перед фактом.

— Мне жаль. Правда.

Подхватив покрепче ее мизинец, просто пожал плечами.

— У меня было полтора года, чтобы свыкнуться с новыми правилами игры. Но я уже близко к стадии принятия.

— Это… несправедливо.

— Это жизнь. А она, как я уже убедился, никогда не бывает справедливой. Я чем-то должен был расплатиться за то, что снова хожу по земле, а не лежу в ней.

У нее от осознания этой правды побежали мурашки. Однако Иванне не хотелось показывать ему свою жалость. Он этого явно не оценит. Ваня открыл ей свою самую кровоточащую рану, и не хотелось капать на нее ядом беладонны. Хотелось подуть и перевязать, но решиться на это было страшно. Все пустое. Ничем не поможешь.

— Это слишком откровенно для тебя, да? — Ваня расценил ее молчание по-своему. Она замотала головой, и светлые волосы мигом покрылись багрянцем.

— Эта тайна останется со мной. На то и есть друзья, чтобы с ними можно было делиться своей болью!

— Спасибо тебе за это! — склонившись, мимолетно мазнул губами по ее щеке. Иванна округлила глаза, чувствуя прохладу его губ на коже. Непривычно. Но сердце гулко забилось, требуя ласки от парня, рядом с которым она ощущала себя в заветной безопасности. Казалось бы — это абсурдно, но ее не пугала его сущность.

Ваня же, не слышавший ничего вокруг, резко оглянулся, когда кто-то хлопнул его по плечу. Это был Яромир, который снова стал свидетелем их тесного общения. Эти двое стояли, сцепившись мизинцами с такими лицами, будто обсуждали захват мира, не меньше. Интересно, заметил ли тот неловкий поцелуй?

— Идете? Сейчас хоровод начнется!

Мирославе, которую Полоцкий держал за запястье и тащил за собой, чтобы не потерять, хватило такта ничего не спрашивать. Запыхавшаяся, она поправила шапку и, привычно прижимаясь к плечу друга, посмотрела на Иванну.

— Пойдемте с нами? Там Астра прячется от Рублева, и, боюсь, Никита ей в этом не помощник!

— От Рублева? А что с ним не так? — Ваня, опустив их руки, но не размыкая мизинцев, посмотрел на друзей. Что у него, что у Иванны горели глаза и покрылись румянцем щеки. Хотя нет, румянцем отличалась только девочка.

— С Рублевым все так, — пожал плечами Яромир, шапка у которого съехала слегка вбок.

— Не знаем, что между ними, но он не нравится Астре. А ему она, вроде, да. Хотя… Там все сложно!

— А вы где были?

— Яр хотел сходить кулачные бои! Но тебя, Вань, мы не нашли, поэтому пошли и выиграли эстафету на санках!

Третьяков рассмеялся.

— А чем тебе Морозыч не соперник в кулачных боях?

— С тобой-то мы на равных. А от нее я по щам получу в первые секунды боя! — отозвался Яромир, с хитрым прищуром посмотрев на друга. Мирослава тем временем довольно хмыкнула:

— Это верно! Твоя волчья морда давно напрашивается!

— Видите? Меня абьюзят!

— Ты даже и слова-то такого не знал, пока я тебе не рассказала! Во, даже приз есть! — Мирослава полезла в карман и показала им брелок в виде блинчика, который то улыбался, то подмигивал одним глазом.

— И кто кого вез?

— По очереди.

— Он два раза упал с санок! Представляете?! Я думала, не выиграем!

— Потому что кто-то неумело заводил санки в резкие повороты! — фыркнул Полоцкий, но не сдержался и улыбнулся, когда подруга рассмеялась.

— Нам ведь нужна была победа!

— Это в вашем стиле, — ухмыльнулся Ваня, глядя на яриловцев. Рядом с Мирославой Яромир потихоньку становился тем, кем был раньше: без налета высокомерия, холода и равнодушия, которое он демонстрировал всем как свою защитную оболочку. Третьякову было даже интересно наблюдать за этими метаморфозами. Уж если Морозова смогла расположить друга к себе и увидеть в нем то, что было скрыто ото всех, то явно в ней имелось намного больше проницательности, чем казалось.