— Тогда давайте так: все участники команды с завтрашнего дня носят перчатки. Максимально долго в течение дня, как только будут позволять обстоятельства. Если кто будет спрашивать об этом: врите напропалую, что остается! — предложил Женька. Кусая изнутри щеку, пытался обуздать внутренний огонь, распаливший надежду на то, что им еще может повезти. И что ему удастся вырвать победу из лап соперников и поступить в Ратибор.

— Подождите, а что ты говорил про свет? Тот, что изнутри тебя лился? — вспомнил Ваня, снова возвращаясь в свое приподнятое настроение.

— Не веришь? — Яромир посмотрел на друга, приподняв бровь.

— Ну лично из меня ничего такого не лилось, когда мое нутро снаряжали в двуперстие, — Третьяков приподнял руки со своими перстнями.

— Это невероятно, — тихо произнесла Иванна, чем привлекла к себе внимание. Она посмотрела на Третьякова, потом на Яромира и остановилось на Мирославе.

— Что?

— Вас уже трое! В нашей компании три двуперстника! Невероятно!

— И это еще мягко сказано! — кивнула Астра, усмехнувшись.

— Не могу сказать, что это круто, — пожал плечами Ваня. — Меня обязали, Яра прижали, а Миру… да тоже обстоятельства принудили! Никто из нас не планировал уходить в двуперстие специально.

— Я не думаю, что двуперстниками рождаются, — не согласилась с ним Иванна, открыто глядя на него. — Это всегда выбор!

— У меня выбора не было!

— Но это тебя спасло, будь благодарен!

— Я не просил о такой жизни! — парень повысил голос, поддавшись эмоциям.

— Хочешь сказать, что…

— Забыли.

— Но…

— Фигня. Не будем.

— Твоя жизнь — не фигня!

Все с удивлением смотрели на Иванну, обычно уравновешенную и редко выходящую из себя. Сейчас же девочка смотрела на Ваню безо всякого стеснения, которое появлялось каждый раз при общении с ним.

Третьяков громко фыркнул и тоже повернулся к ней.

— Ой ли? И что же за жизнь у меня теперь? Классная, да? Безумная и полная, как горная река! Только меня тошнит от ее кровавых истоков! Мне тошно от того, на что меня подписали, не спросив!

Мирослава, округлив глаза, поймала на себе такие же ошарашенные взгляды друзей, которые оказались свидетелями того, что явно не должны были услышать. Иванна, поджав губы, удрученно покачала головой на слова Вани.

— Как не мы выбираем кем и в какой семье родиться, так и ты прими новые обстоятельства. Будь выше стереотипов и живи дальше!

— Пф!

— Я понимаю, что для тебя теперь все иначе, но ведь можно просто…

— Нет! Не надо говорить мне о том, что все просто! — Ваня вскочил на ноги, и Яромир уже знал чем это все закончится. Так бывало всякий раз, когда Третьякова что-то выводило из себя. Щелчок пальцев, и вот он уже истерит, хотя секунду назад был спокоен. И это Ваня сомневался, что Яромиру на яриле не место?! Третьяков отлично бы вписался в их дружный и крикливый коллектив! Мог ли Алатырь ошибаться? Интересно.

Было удивительным то, что все молчат, хотя обычно тоже моментально подключались в конфликт. Однако раньше их успокаивала Иванна, а сейчас она сама практически спровоцировала Третьякова.

— Кто-нибудь из вас был зависим от чего-то?! От того, что сохраняло вам жизнь, и без этого вы не могли существовать?! Я — больше не тот, кем был. И больше никогда им не буду. Я — кто-то чужой и мерзкий, постоянно думающий только об одном!

— И потому, что мы не умирали, ты сейчас на меня орешь? — тихо спросила Иванна, тоже поднимаясь на ноги. Голос у нее еле различимо дрожал. Она ненавидела конфликты и всегда их избегала, а сейчас оказалась его эпицентром. Девочка ухватилась пальцами за край манжетов на своем мундире, чтобы скрыть тремор рук.

— Потому что мне осточертело все! И я ненавижу жалость! Не надо на меня так смотреть, будто тебе на меня не все равно! Будто тебе меня жаль! — он был ее выше и сейчас смотрел сверху вниз. От него исходили волны раздражения и гнева, и ему еле удавалось стоять на месте. — Ты сама меня избегаешь, разве не так?!

— Сделай что-нибудь! — шепнула Мирослава Яромиру, и тот холодно произнес:

— Ты перегибаешь, Третьяков!

— Ой ли?! — теперь Ваня посмотрел на друга, взгляд которого был притянут его вторым перстнем, все еще лежащим одиноко на столе. Как-то разговор ушел в другую степь, и стало не до него.

— Пока ты не научишься жить в согласии с собой, всем остальным придется тяжело рядом с тобой! — ответила ему Иванна, на которую было жалко смотреть. Волосы ее побледнели, а глаза блестели от влаги. — Друзей, родных… Ты всех ставишь в позицию врагов! Думаешь, ты один, кому приходится принимать свое прошлое?! Да, нам не доводилось умирать! Твое воскрешение вообще чудо! Но у нас у всех свое прошлое и своя ноша, которая так или иначе тянет! А ты все обесцениваешь! Я… не ожидала от тебя такого…

Астра округлила глаза, глядя на подругу. Мягкая, спокойная и одновременно с этим веселая Иванна Линь сейчас удивляла своим напором и проявлением того самого стержня в характере. Уметь говорить правду — тоже сила. Третьяков же усмехнулся и покачал головой.

— А ты меня и не знаешь! Делаешь выводы, хотя ни разу не поддержала разговор со мной! Так быстро разонравился?! — его голос звенел сталью, отдавая вибрациями потери контроля.

— Нет.

— Тогда что не так со мной, а?!

Мирослава непонимающе посмотрела на Астру, глазами спрашивая: «Что происходит?». Но та только медленно пожала плечами. Астра догадывалась о какой-то зарождающейся симпатии этих двоих, но насколько знала — ничего не выходило, и Иванна никак это не комментировала. Никита и Женька молча слушали диалог, поскольку говорить что-то не имело смысла. Однако каждый из них был готов вскочить и применить магию, чтобы защитить подругу. Даже, если она и сказала что-то не то, это не повод выливать на нее весь негатив, которого у Третьякова, судя по всему, скопилось немало. Иванна ничего не ответила, понимая, что горло ее схватил спазм, как перед желанием разрыдаться, и сказать ей вряд ли что-то удастся. Сняв мундир Третьякова с вешалки, всучила его Ване, забрала свой ферязь, молча откинула занавеску и наконец вышла из кабинки.

— Упыризм головного мозга, вот что с тобой! — произнес Яромир, когда девочки засобирались следом за подругой, не желая оставлять ее одну. Схватив свою одежду, они кинули на Третьякова убивающие взгляды и покинули кафе.

— Я уж думал княже у нас ведет себя по-идиотски, но ты, Третьяков, затмил всех идиотов мира! — вздохнул Никита. Он потер лицо ладонью, протяжно выдыхая, а Яромир фыркнул:

— Спасибо, что и меня не забыл упомянуть!

— Так это ж чистая правда!

— Не обо мне речь!

— Какая муха тебя укусила? — Женька тоже не смог смолчать, потому что ситуация вышла крайне некрасивой. — Я лично согласен со всем, что было сказано в твой адрес.

— Не подкидывай дров, — сказал ему Яромир, видя, что друг еще не осознал, что натворил. — А ты сядь! И слушай сюда: все свои загоны выплескивай на меня! На кой ляд тебе иначе друзья?! А если хочется просто поорать — иди в Пущу, там хоть заорись!

— Там можно и от Онисима получить по шапке, — вставил Никита, а Яромир продолжил:

— Я уж не знаю, чего ты к ней так прицепился, но выглядело это странно. Внимание привлекаешь?

— Уж привлек, так привлек, — Ваня сел, не чувствуя своего тела. Он еле дышал, тяжело втягивая воздух окаменевшей грудью.

— У тебя проблемы? Все то, что мы сейчас услышали — это твои эмоции или реальные загоны?

Лицо Третьякова побледнело еще сильнее, глаза покраснели, и он поджал обескровленные губы. Опустив взгляд на свои худые руки, пожал плечами.

— Твою рать, Третьяков! И почему мы узнаем об этом именно так?!

— Чего ты хочешь от меня?!

— Чтобы ты отвечал за свои слова! Ну же, если так язык чешется, поточи его об меня! Расскажи, что происходит! Или на меня орать не так приятно?!

— Тебя я и ударить могу.

— О! Ну хоть меня, а не девчонку!

— Я бы никогда…

— А со стороны казалось, что можешь!