Парни переглянулись, обменявшись взглядами. Черные глаза выражали осуждение и волнение, а красно-карие… бессилие и стыд.

— Теперь она и подавно будет от тебя шарахаться! Чего ты добивался — непонятно.

— Какой же я осел… — Ваня положил руки на стол и уронил на них лицо.

Повисла тишина. Парни, оставшись одни, пытались осознать произошедшее. Спустя несколько минут первым заговорил Тихомиров:

— По-хорошему надо извиниться. Но сначала остынь сам и ей дай успокоиться. Но я бы на ее месте тебя чем-нибудь проклял. Хотя бы болючими прыщами на заднице. Так что будь благодарен, что она этого не сделала. Хотя все еще может быть впереди.

— У меня с недавних пор не бывает прыщей.

— Везучий ты гад! — скривился Женька, только недавно просивший в медзнахарских палатах мазь от этой напасти. Нет-нет, да какое-нибудь воспаление вылазило на лице, что, надо признаться, раздражало.

— Везучий?! Она и до этого со мной не общалась, а теперь и подавно шарахаться начнет!

— И правильно сделает, — Яромир хмыкнул. — Разберись в себе, прежде чем ей по пути жизнь не сломать.

— Что ты имеешь ввиду?

— Да то, что ты к ней неровно дышишь. Я прав?

Ваня ничего не ответил.

— Значит, прав. Удивил…

Он и, правда, не ожидал. В его представлении Третьяков до сих пор сох по Софии, которая в свою очередь донимала его, Яромира. Такой вот у них был больной любовный треугольник. То, что все углы этого треугольника стали расходиться — еще не догадывался. Да и не замечал, чтобы Ваня хоть как-то проявлял свою симпатию к Иванне. Все ведь было как обычно. И это шло вразрез тому как вел себя Третьяков раньше, если ему нравилась девчонка. Он мог не давать прохода, делать комплименты и одаривать знаками внимания, которые порой выходили за рамки приличия. Даже в прошлом году после своего воскрешения Ваня будто сорвался с цепи, меняя подружек чуть ли не каждую лунную декаду. И все они были от него безума. Что же изменилось сейчас?

— Чем это?

— Тем, что тебе стали нравиться хорошие девочки. Тогда у нас проблемы, — Яромир посмотрел на Никиту и Женьку, адресуя последнюю фразу им. Женька нахмурился.

— Какие еще помимо тех, что есть?

— Необходимо не подпускать его к Линь.

— Ты обалдел?! Я что, по-твоему, настолько неадекват?! — тут же резко отреагировал Ваня, подняв лицо.

— Именно. Нам проще, мы с Иванной вместе учимся, поэтому будем бдить постоянно. Но у нас еще остался один нерешенный вопрос.

— Какой? — устало спросил Женька. В последнее время в его жизни все чаще стали появляться проблемы, так или иначе связанные с девчонками, и это выбивало из колеи. Причем вот странность: ни с Костей, ни с Ромой — друзьями из группы — такие темы почти не обсуждались, а девчонки с потока его никогда серьезно не привлекали. Нет, он недолго встречался кое с кем, частенько гулял и целовался в нишах коридоров, и никогда не был обделен вниманием. Но прежде это и не было чем-то серьезным. Зато теперь он, только настроившись на поступление в Ратибор, незаметно для себя погряз среди второкурсников, где обрел все сразу: новых приятелей, сокомандников, ту, которая не выходила из головы. Ту, которая, видя его, задирала нос и даже не здоровалась первой. Ту, взгляды которой ловил на себе, как бы она не хотела показаться равнодушной. Зацепила. И как это произошло — не мог понять.

— Этот, — Яромир протянул руку, поднимая перстень со стола.

Не давая себе шанса на отступление, надел его на указательный палец. Парни замерли, наблюдая и почти не дыша. Мгновение, и поток магии пронесся по телу волколака, и глаза его наполнились светом, освещая кабинку “Завалинки”. Посуда на столе задрожала, зазвякало стекло от столкновения друг с другом, взметнулись от порыва ветра занавески на окошках и на двери.

Полоцкий, ощущая жжение в груди, приложил к ней ладонь и склонил голову, жмурясь. Слыша только шум в ушах, наполнялся изнутри, будто до этого был полупустым сосудом. Нечто — пока незнакомое и чуждое разливалось по телу, заполняя пустоты. Мгновение, и все прекратилось.

Спустя пару секунд к ним из-за шторки заглянула официантка-мавка, оглядев очумелых парней.

— У вас все хорошо?

— Да, — Яромир сунул руку под стол, чтобы не спалиться в первую же минуту, как перстень деда оказался на его пальце.

— О, тогда не отвлекаю!

— Можно счет? Мы уже собираемся уходить.

— Конечно! Оплата монетами или чеком из банка?

— Монетами.

— Минутку! — девушка вытащила из-за пояса записную книжку, быстро подсчитала сумму, взмахнула рукой и протянула глиняный расписной горшочек с торчащим из него чеком. Третьяков, сидевший к ней ближе всех, принял его из ее мертвенно бледных загримированных магией рук. Вытащив чек, молча полез в карман. Яромир, сделавший то же самое, попытался его остановить:

— Третьяков, я сам заплачу!

— В другой раз, — Ваня кинул в горшочек пару золотых империалов.

— Сейчас дам сдачу!

— Не надо.

Официантка округлила глаза.

— Но ваш чек намного меньше…

Поднявшись на ноги, он стал надевать свой мундир, попутно улыбнувшись девушке. Сам себя ненавидел за то, что сейчас улыбается ей, будто весь такой благородный и воспитанный, а пятнадцать минут назад наорал на ни в чем не повинную Иванну. Кретин.

— Нам все очень понравилось, милая мавка. Было вкусно! Еще и обслуживание на высшем уровне!

— Приходите к нам еще! Скатертью дорожка! — она улыбнулась ему в ответ, забирая горшочек. В ее глазах блестел интерес при взгляде на симпатичного парня с гладкими шоколадного цвета волосами и грустными глазами цвета карамели, утопающей в алом сиропе. Кажется, она не замечала его бледности, синяков под глазами и больной худобы. Девушка быстро взяла себя в руки и, попрощавшись, удалилась.

Парни тоже стали собираться, накидывая на плечи ферязи. Яромир натянул на руки кожаные перчатки и глянул на друга.

— Можешь же быть нормальным. Только не с теми.

Тот, будто и сам ждал его слов, тут же огрызнулся:

— Я и сам знаю, что урод.

Они покинули кафе, оказавшись на улице, где все еще громко играла музыка и горели гирлянды. Было промозгло, но ни Яромир, ни Ваня не поежились. Женька о чем-то разговаривал с Никитой, и они немного отстали.

— Главное — извинись. Поверь, такие срывы у всех бывают.

— Даже у такого рассудительного, как ты? — усмехнулся Ваня, направляясь с Ярмарочной площади к Малахитнице — главному проспекту Подгорья.

— О, ты даже не представляешь, сколько раз такое было! И еще… — он придержал друга за плечо. — Если это взаимно, то все исправимо.

— Что взаимно?

— Симпатия.

— Только не надо надумывать себе того, чего нет, Полоцкий!

— Ну как знаешь. Я лишь сказал свое видение ситуации. Дальше дело за тобой!

Яромир повернулся, заметив, как Никита и Женька покупают лепешки у того же продавца.

— Парни! Идем?

— Да, минуту! — крикнул ему Никита, протягивая несколько серебряных монет торговцу. Женька уже стоял с пухлым пакетом, набитым выпечкой.

— Извини за испорченный день рождения, — негромко произнес Третьяков, и Яромир обернулся к нему. Усмехнувшись, ответил:

— Что ж, придется в следующем году мне испортить твой! Хотя у меня были праздники и похуже, чем этот. К тому же мне, вроде как, все понравилось. И наш импровизированный концерт, и еда, и представление одного клоуна-драматурга было неплохим. Надо только поработать над репертуаром.

Третьяков цокнул языком, но и сам улыбнулся.

— Да уж…

— Забей. Твоя задача — это добиться прощения у Линь. А все остальное мелочи.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За поддержку. Мне не хватало тебя в прошлые годы.

— Вау! Подарки, как я погляжу, еще не закончились?

— Я же искренне!

— Да знаю… — Полоцкий, глядя на друга черными глазами, в которых стали проскальзывать желтые оттенки, вздохнул. — Только потеряв, начинаешь ценить. Я понял это на собственной шкуре. И я, правда, рад, что все недомолвки между нами в прошлом. К тому же: мы теперь на равных.