— О, здесь уютно! — произнес Женька, осматривая кафе. Оно отличалось от других тем, что внутри делилось на несколько так называемых кабинок совсем крохотного размера, которые имитировали маленькие горницы в украинских мазанках. Тем самым у всех гостей сохранялось ощущение, что никто лишний не сможет их подслушать или подсмотреть. Друзья сняли верхнюю одежду, повесили на вешалки неподалеку от столика с ажурной белой скатертью и наконец стали рассаживаться. Кабинки стояли у стен и освобождали посередине кафе небольшое пространство для, наверное, танцев, или каких-либо выступлений. Вход в кабинку был занавешан полупрозрачной тканью. Маленькие окошки на побеленных стенах были задернуты цветастыми занавесками, вместо стульев примостилась деревянная завалинка, покрытая мягкими подушками. На стенах был развешан чеснок и перец, на полках стояли книги и свечи. На круглом столе, занимавшем большую часть кабинки, красовался пузатый самовар и глиняная ваза с цветами.

— Я тебя убью, Третьяков.

— Да брось! Тебе ведь понравилось! — Ваня хлопнул Яромира по плечу.

— Просто я как всегда ведусь на твои идеи.

— Зато теперь я верю, что не зря ты на ярила. Хоть немного показал всем, каким ты можешь быть без маски ледяного принца.

— Может, это не маска?

— То есть, с титулом принца ты не споришь?!

— С правдой не поспоришь!

— Вот такого я тебя люблю! — хохотнул Третьяков, проходя внутрь. Его широкая улыбка напомнила Яромиру того Ваню, которым тот был до своей гибели, навсегда изменившей его. И до их разлада в дружбе, тянувшейся с малых лет.

— Иди ты!

— Ты, вероятно, хочешь, чтобы не я признавался тебе в любви, но чем я плох?! Говорят, я ничего такой, — Ваня поиграл бровями.

— Мне лучше, когда никто не признается мне в любви. И вообще эта тема осточертела!

— Ну-у, мой друг, — колядник, садясь от Яромира по правую руку, задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Не удивлюсь, если с завтрашнего дня твоя жизнь перестанет быть прежней! О! Так это же тост!

— Вот ты и говори! — кивнула Мирослава, садясь от друга по левую руку. Рядом с ней Женька, дальше Никита, Астра и вышло так, что рядом с Третьяковым за круглым столом села Иванна. Тот, сидя полубоком к Яромиру, пока этого не замечал. Иванна весь вечер думала о том, что такого Ивана она не знала. До его гибели они не общались, и она не могла судить об изменениях в парне. Но сегодня он ей открылся с другой стороны: громкий, смешливый, задиристый. Если уж у него получалось взбодрить и расшевелить Яромира, что казался Иванне неприступной крепостью, то это о многом говорило. Она пригляделась, рассматривая его отвернутый от нее профиль: взбудораженный, эмоциональный и улыбчивый. И даже светло-серый мундир не делал его кожу больной, а наоборот выгодно подчеркивал аристократичную и утонченную бледность на фоне шоколадного цвета бровей и волос.

Ваня, хлопнув в ладоши, встал с места, призывая официанта. Ею оказалась девушка в белой вышиванке, красном фартуке с воланами, а на голове у нее сидел венок из рябины. Она подошла к их столику, переводя взгляд с Ивана на Яромира, но тут Третьяков только сейчас заметил сидевшую рядом с ним Иванну, и его язык прилип к небу.

— Здравствуйте, дорогие гости! Я могу велеть подать ваш заказ?

Тут на официантку посмотрел Яромир, непроизвольно вздрогнув. Перед ним стояла… мавка! Его глаза расширились при виде черноволосой девушки, бледной, будто бы обескровленной и очень худой. На самом деле, на нее так смотрел не только он. Официантка улыбнулась.

— Вы у нас первый раз?

— Надеемся, что не последний, — отозвался Тихомиров, тоже находя сходства с мавками.

— Извините, что напугала. Это ведь наш концепт! Гостей встречает нечисть! Бывает, лешие, полудницы, упыри, водяные или русалки в ступах.

— А где же ваша ступа? — Третьяков наконец сел, краем глаза заметив, как побледнели волосы Иванны. Наверное, она испугалась.

— Это по желанию, у меня такого нет! Как и хвоста! — черноволосая девушка вела себя с ними приветливо, и ребята стали оттаивать.

— Вы ведь не настоящая мавка? — спросила настороженная Мирослава. Осенью ей удалось увидеть речных, и больше этот опыт повторять не хотелось.

— Нет, вы что! Это лишь магия!

— Отличная магия, надо заметить!

— Спасибо! Так что, я велю подавать вам кушанья?

— Да, спасибо, — кивнул отмеревший Полоцкий, неосознанно коснувшийся ожерелья из мелкого черного речного жемчуга, которое подарила ему Марийка. Мавка, с которой он сцепился, обратившись в волка.

— Здорово! Минута, и все будет готово! — девушка повернулась и направилась к выходу, явив всем свою изуродованную спину: на ней виднелись кости позвоночника из-под рваной отмершей кожи.

— Антуражно, — удивленно хмыкнул Женька, как и все оставшийся под впечатлением.

— А была б она настоящей мавкой, вы бы все пустили по ней слюни! — осталась при своем мнении Астра, которую та не испугала. Завалинка была сетью кафе, и в Южноморье было таких целых два, куда она ни раз ходила.

— Какого ты о нас высокого мнения! — посмотрел на нее Ваня, расстегивая свой мундир.

— А ты уже даже и раздеваешься!

— Это просто сюрприз имениннику! Стриптиз! — вмешался Никита, вызвав у Астры смешок.

— Очень смешно! — с одинаковой интонацией ответили ему Яромир и Ваня. Ваня снял мундир и повернулся к Иванне.

— Могу тебя попросить повесить его?

— Да, конечно, — девочка кивнула и взяла в руки мундир, который хранил аромат туалетной воды владельца. Пахло чем-то сладковатым и приятным. Она встала и повесила его поверх своего ферязя, висевшего на вешалке к ней ближе всего.

— Спасибо!

— Не за что.

И между ними снова разверзлась пропасть. Третьяков откинулся спиной на стену, сцепив пальцы рук и несколько секунд глядя на яриловку с необычными волосами. На столе стали появляться блюда с едой и напитками, а его взгляд остановился на ее пальце с перстнем из золота и янтаря. На него она непроизвольно накручивала локон. Заметив на себе внимание парня, не смогла удержать при себе смущение. Волосы покраснели быстрее, чем щеки, и Иванна чуть не расплакалась от неприсущего ей раздражения. Не на Третьякова, а на свою особенность. Ее волосы были словно локатором всех эмоций и внутренних переживаний. Ваню же это отчего-то умиляло. Ее смущение в его присутствии. Он, улыбнувшись, следил за тем, как светлый локон багровеет от самого кончика, и цвет, словно из-под мазка кисти, ползет выше.

— Третьяков, тост! — вырвал его из задумчивости голос Никиты, и Ваня моргнул. Иванна на него не смотрела, и он постарался вернуть свой настрой на этот вечер. Улыбнувшись еще шире, встал и потянулся за горячим сбитнем. Прочистив горло, поднял бокал. Яромир обреченно вздохнул. Он собрал друзей не по этому поводу и выслушивать поздравления который раз за день — это было для него чересчур.

— Что ж… — начал Ваня. — Семнадцать — это приличный возраст! Впереди всякие там открытия и свершения, а где-то за горизонтом маячит взрослая любовь и машет тебе ручкой! Не прогавкай молодость, дружище! Но и про нас не забывай, проявляй присущую преданность! И, как говорится, спасибо, что сегодня не полнолуние!

— А что, так можно было? — с открытым ртом слушая это подобие поздравления, спросила Мирослава. Она глянула на Яромира, и тот не смог сдержать улыбку. Искреннюю. — Это что на твоем лице?!

Никита тоже уставился на друга, и они хором произнесли:

— Улыбка или инсульт?

— Черти! — отозвался Полоцкий, поднимая свой бокал.

— Княже, а сбитень-то на вине! — удивился Никита, сделав глоток вперед всех. Яромир кивнул.

— Поэтому сильно не налегайте, иначе Пень-Колода с меня шкуру сдерет!

— С вином и дела легче делаются, — заметил Женька, тоже вставая. Он посмотрел на княжича, чувствуя себя засланным казачком. То есть просто не понимал, почему оказался в числе приглашенных на княжеский праздник. Однако заслоняя подальше всякую неприязнь, громко произнес: — С днем рождения! Семнадцать и, правда, классный возраст! Не профукай его!