— Я не верю своим глазам! — произнесла Мирослава с неверящей улыбкой. Иванна согласна кивнула. А Яромир, которому вынесли зачарованный микрофон, тем временем запел немного хриплым, но поставленным голосом:

— Под лай собак, поющих на луну,

Лежу я в поле среди разнотравья.

Закинув руки за голову, аромат вдохну.

А он напомнит о тебе, служительнице Нави.

Таких, как ты, сжигали на костре.

За то, как очаровывали вы без спроса.

Нет, случилось все не так, как бывает во сне.

Узнавал тебя долго, слушал свой внутренний голос.

— Я знаю эту песню! — охнула Астра и повернулась к подругам. — Это ведь “Гарпии”! Помните?

— Точно!

— Господи, да он и сам на Атласа похож! Только стиль одежды разный!

— А поет как!

— Идем! — Мирослава, схватив девчонок за руки, потащила их к сцене. Яромир, продолжая петь, смотрел, как они забираются на балаган, устраивая теперь свой. Близко склонившись к микрофону в виде заколдованного початка кукурузы, стоявшего перед ним на длинном стебле, продолжал с надрывом и запел речитативом:

— Мои демоны стихли, как адские псы,

Когда рядом махнула ты острым серпом.

Они жмурят глаза от твоей красоты,

Позабыв, что в крови моей родились со зло-ом!

Публика ликовала. Не знал песни “Гарпий” только разве что тот, у кого не поддерживалось ведовское радио. А потому толпа решительно подпевала. Только он вдохнул, чтобы запеть припев, как ему вторили еще три звонких голоса. Мирослава, хоть и пела посредственно, все же веселилась от души. Одна бы никогда не решилась на подобное, но в компании ее было не остановить.

— Вырви из сердца любви осиновый кол!

Он, словно яд, прожигает меня насквозь!

Хотя нет же, постой, ты его не тронь!

Без любви твоей я превращаюсь в лютый мороз!

— И ну и песенку выбрал, волчара хитрый!— фыркнул улыбающийся Ваня, который тоже подпевал. Женя и Никита понимающе улыбнулись.

— Сейчас здесь организуется его личный фандом!

Яромир с девочками продолжали петь припев:

— Без любви твоей я брожу, как уличный пес,

И в глазах моих страх не найти дорогу домой.

Брошенный, в горьком отчаянии поджимаю я хвост.

Забирай мою преданность,

напои меня с рук ключевой водой.

Пальцы бегали по клавишам, заиграл мелодичный проигрыш аккордеона, а ему вторили гусли и гитара. Из толпы засвистели парни, а девчонки на сцене принялись еще и пританцовывать, кто как умел. Яромир, удивляясь чистому звучанию инструмента, который откликался на каждое движение подушечек пальцев, с удовольствием наблюдал за подругами, которые искренне веселились. Теперь уже и он сам, полностью расслабившись, поймал одной рукой Мирославу и притянул к себе, запев менее скованно. Она же ему вторила, как умела:

— И ветер севера мне шепчет по утру.

О том, что было, и о том, чего не миновать.

Стою я на краю.

Шаг.

И в бездну черную шагну.

Но твои крылья за моей спиной клянутся мне свободу даровать.

Мирослава, стараясь не мешать и не сбивать друга, аккуратно прислонила голову к его плечу. В ней включилась актриса, и она посмотрела на друга так, будто и была той самой, которой и посвящались эти строки. Яромир, глядя на нее в ответ, улыбнулся. Вот ведь актриса!

— Моя любовь к тебе — зловещий рок судьбы.

Мы обреклись на муки вечные до полного изнеможения.

Ты — ведьма, я — творенье темной ворожбы.

Но пока любишь ты меня, я не боюсь забвения!

На припев подбежали и Иванна с Астрой, и теперь все вчетвером пели в висевший напротив микрофон, словно пришли в караоке. Получалось у них не то чтобы ладно, зато, кажется, зрители были в восторге от их импровизации. Они тоже подпевали, зажигая на ладонях огоньки света!

— Вырви из сердца любви осиновый кол!

Он, словно яд, прожигает меня насквозь!

Хотя нет же, постой, ты его не тронь!

Без любви твоей я превращаюсь в лютый мороз!

Без любви твоей я брожу, как уличный пес,

И в глазах моих страх не найти дорогу домой.

Брошенный, в горьком отчаянии поджимаю я хвост.

Забирай мою преданность,

напои меня с рук ключевой водой.

Они спели припев еще раз более медленно, чтобы завершить песню, и Яромир оборвал игру, убрав пальцы с клавиш. Сняв ремни, отдал гармонь владельцу, который смотрел на него во все глаза, улыбаясь.

— Да у вас талант, княжич! Если вздумаете начать музыкальную карьеру, сможете составить конкуренцию этим “Гарпиям”!

— Да ладно вам, — фыркнул Яромир, не признававший своих успехов на этом поприще. Не понимал, где говорят и хвалят за его настоящую игру и вокал, а где только потому что он — императорский сын.

— Нет, правда! Вам бы инструмент получше, и можно было бы на гастроли выезжать!

— Вот уж нет! Но спасибо вам.

— Всего хорошего!

— Какой ты молодец! — Мирослава, давно забыв о том, что еще недавно дулась на друга, кинулась ему на шею, чуть не сбив с ног.

— Если бы не вы, девчонки, это было бы не так эффектно! — он обнял ее в ответ, ощущая, что внутренне спокоен. Теперь да.

— Да что мы, мы так!

— Не обесценивай нас! Мы старались! — улыбнулась запыхавшаяся Астра, обмахиваясь своим платком.

— Я первый раз в жизни пела на сцене! — поделилась Иванна. Она покраснела, а ноги ее будто пружинили, видимо, ей хотелось продолжить танцевать.

— Вам понравилось, друзья? — раздался голос со сцены, и Яромир, обнимающий всех подруг разом, закатил глаза. На сцене теперь стоял Ваня, скинувший вещи друга на Никиту, который отчего-то покатывался со смеху.

Толпа ответила ему бодрым “да”, подкрепляя слова свистом и аплодисментами. Третьяков продолжал:

— От всех учеников Ведограда поздравляю вас с днем Велеса! Да будут здоровы ваши быки и коровы!

Теперь хохотал не только Никита, но и добрая часть зрителей. Некоторые из них не были на ферме со времен окончания школы, а на Малахитнице скотину никто не держал. Город!

— А еще я хочу поздравить своего друга с семнадцатилетием! Он только что вам пел! Давайте же поздравим его вместе?!

Яромир сделал шаг назад, но девчонки успели его удержать.

— Семнадцать лет это вам не шутки! Яр! С днем рождения тебя! — Ваня уже почти кричал: — И давайте хором: с днем рождения!

В очередной раз толпа охотно подхватила идею, а местный балаган заиграл веселую праздничную мелодию.

— Иди! — Мирослава подтолкнула друга, когда тот вновь попытался сбежать, но в итоге под общие и отлично слаженные поздравления он вернулся на помост и даже слегка склонился перед людьми, которым повезло поучаствовать в импровизированном поздравительном флешмобе. Ваня протянул руку, и парни обнялись под общие овации.

— Полоцкий, песни о любви и колах в сердце — это, конечно, хорошо. Но недостаточно. Может, еще что-то? — в голосе Вани сквозила чертовщина, будто его что-то так и подмывало подначивать друга. Яромир прищурился, уже начиная злиться.

— Отойди! — он отодвинул друга одним движением руки и решительно повернулся спиной к зрителям, встав на самом краю помоста. Сгруппировался, согнул колени и пружинисто перекувыркнулся через голову спиной назад, встав на ровные ноги. Зрители снова зааплодировали, добавляя свист и женский восторженный визг. Посмотрев на друга, спросил: — Достаточно?

— Да я так же могу!

— Но все это сделал я, а ты только зудел, как крапива! В этом и разница!

Женька, наблюдающий за всем этим, только дивился. На самом деле Полоцкий не ассоциировался у него с шумными яриловцами, тут он с Третьяковым был согласен. Но все же это было в их духе: повестись, пойти и сделать даже тогда, когда и не хотели. Вышло неплохо: пел яриловец хорошо, играл и подавно отлично, да и физическая подготовка его не подводила. Но почему-то все это пряталось за толстой стеной льда. Тихомиров фыркнул своим мыслям. Человек-загадка этот княжич, и не разберешь, какой на самом деле.

До кафе они добрались только через пятнадцать минут, хотя оно было неподалеку. Но Яромира узнали, а потом признали и всех остальных участников Морной сечи. Каждый хотел с ними познакомиться и пожелать удачи и победы в следующем испытании. Они прошли в уютное кафе с приглушенным светом. Внутри изобиловали декор из дерева и ковры. Называлось заведение “На завалинке”, и в теплое время года там работала веранда, но сейчас еще было достаточно промозгло, поэтому пускали только внутрь.