Еще десять минут Яромира поздравляли одногруппники, кто группками, а кто в одиночку подходя и обнимая. Он был растерян и чувствовал себя странно, не привыкший к подобному. Свой день рождения и вовсе не любил, а еще больше не любил, когда из этого делают целое мероприятие. Как обычно никто из семьи еще не поздравил, и это даже радовало. Значит, никакого семейного ужина по случаю его появления на свет не будет! Уже хоть что-то! Тут погас свет, и Яромир чуть не застонал от ужаса — Мирослава несла в руках большой пирог с горящими свечками. Где-то заиграла гитара, и по стилю исполнения парень узнал гитариста — это был Третьяков, притаившийся за другим столиком.
— Мы поздравляем тебя с семнадцатилетием, Яромир! Пусть солнце всегда освещает твой путь днем, а лунная дорожка не подводит в ночной темноте! Мы желаем тебе побед и свершений, которых, я уверена, будет немало в твоей судьбе!
Гитарный рифф усилился, став более ритмичным. Яромир смотрел на подругу, в ярких глазах которой отражались огоньки семнадцати свечек. Она, как и всегда, широко улыбалась и смотрела, слегка прищурившись.
— Загадывай желание!
— Ч-что?
— Загадывай желание! Давай-давай!
— Про себя?
— Можешь вслух, мы послушаем! — крикнул Влас, и одногрупнники, участвующие в поздравлении, рассмеялись. Полоцкий облизал пересохшие губы и уставился на свечки, обескуражено пытаясь придумать, что бы ему хотелось. Мысли метались в голове, но все же смогли собраться в кучу. Он подумал: сохранить и приумножить все то, что имеет, доказав свою состоятельность и стержень прежде всего самому себе.
— Задувай! С одного раза! — Мирослава, наблюдающая за эмоциями друга, подняла пирог повыше на вытянутых руках. Поглубже вдохнув воздух, парень задул свечи, и в столовой погас единственный источник света, а тишина разразилась криками и аплодисментами. Включили кристаллы в канделябрах и люстрах. Подруга, держа пирог на одной ладони, второй притянув к себе Яромира. Тот обнял ее в ответ, чувствуя огромную благодарность к друзьям.
— Спасибо тебе.
— Это тебе спасибо, что ты у нас есть! — она тоже поцеловала его в щеку, и Полоцкий замер от всего того, что услышал и почувствовал. Будто внезапная эйфория окатила волной.
— Ну все, мы его потеряли! Отцепись от Морозыча, княжич, и делись пирогом! — Никита появился сбоку, и Яромир забрал пирог из рук подруги. Тяжелый! Она же тем временем сделала какой-то знак, и подобные пироги появились на абсолютно всех столах, даже тех, где сидели учителя!
— Сюрприз! Выпейте за нашего именинника чаю со смородиновым пирогом в сметанной заливке по рецепту моей бабули!
Столовая снова наполнилась ликованием. Их нечасто баловали десертами, тем более на завтрак. И хоть близилась неделя масленицы, все же школьники с большой охотой принялись разрезать пироги под громкие разговоры. Свой пирог Яромиру пришлось разрезать самому, поскольку того требовал неугомонный Вершинин.
Это было утром. А сейчас заканчивалась четвертая пара. Прозвенел колокол, и Ягишна Виевна отпустила учеников с урока, подозвав к себе Яромира. Когда все, даже оглядывающаяся Мирослава, вышли из кабинета, она заговорила более мягко и как-то устало, отчего ему стало не по себе:
— Ты уж прости, что оценку снизила. Зелье было хорошее.
— Да я, в общем-то, понял вашу мотивацию.
— Главное, чтобы стал ей следовать.
— Не могу обещать.
— Кто бы сомневался. Вообще я о другом хотела поговорить.
— О чем?
Она, сидя за своим рабочим столом, постукивала кривоватым ногтем по столешнице. Позади нее горел огонь в печи, и свет от него бросал на ее облик странные тени, будто не мог пробиться через странную магию. Иногда Яромиру казалось, что даже тогда, когда она находилась в молодом облике, он видел очертания старой женщины. От этого у него по спине бегали противные мурашки.
— Я знаю, что у тебя не получается взять под контроль волка.
Он был ошарашен.
— Откуда вы…
— Тише! Я многое знаю, не надо сбивать меня глупыми вопросами!
Парень захлопнул рот, затаив дыхание.
— С новым видом магии у тебя этого и не получится.
Яга сложила руки на груди, слегка повернувшись на стуле к огню. Камни в перстнях на ее пальцах, которые сидели почти на каждой фаланге, сверкнули.
— Ты знаешь, что я имею ввиду. Нельзя чередовать старую и новую магию, это чревато сбоями.
— И что же вы посоветуете мне сделать? — он внимательно смотрел на преподавательницу, молодую и красивую, которой, на самом деле, было далеко не двадцать лет. В ее глазах читалась мудрость прожитых десятилетий. Яромир не знал, за что та взъелась на Мирославу, придираясь к ней больше, чем к остальным, но он ее уважал хотя бы за опыт и знания, которые она им давала. Хоть у него и были опасения на ее счет в сговоре с Хозяйкой. Он все еще помнил прошлогодние события. Однако чутье пока молчало.
— Выбрать. Либо одно, либо другое.
— Боюсь, это невозможно…
— Придумай выход. Уверяю, сразу все наладится, когда выбор будет сделан на правильную магию.
— Считаете, магию можно делить на правильную и неправильную?
— Естественно. У любого выбора в этом мире только две стороны! И стоять на ребре долго не выйдет. А если тебе важнее не замараться — то лучше вовсе прекратить игры с пробуждением старой магии.
Яромир понимал о чем она говорит. У него просто не было слов. Откуда Яга знает?! Неужели видела? Или, может, кто-то рассказал… Хотя кто бы…
— Мой источник информации, Полоцкий, покажется тебе странным. И пока я его не выдам. Но советую не глупить, а серьезно подумать и принять решение. И, кстати, самое главное… — Ягишна Виевна изменила интонацию, чтобы привлечь к себе его внимание. Парень моргнул. — Тот клинок, который я дала Морозовой, помнишь?
Он кивнул, припоминая короткий кинжал из донской стали, которую ковали кузнецы рода вратника из школы Родослав.
— Одолжи его у этой балбески.
— Зачем вы так о ней?
— Цыц! Слышал легенды о этой стали? — она не дала ученику продолжить защищать подругу. Ей было не до этого. Яромир поджал губы и глянул на преподавательницу исподлобья.
— О магии перевертышей?
— Именно! Но он тебе поможет только при одном условии.
— При условии выбора правильной магии?
Ягишна Виевна кивнула и, задумавшись, посмотрела ему в глаза: черные и холодные даже при свете огня с печи.
— В общем, это все, что я хотела тебе сказать. Ты парень толковый. Не похож на своих старших братьев и… отца. Другой.
Яромир не знал, что ему надо на это ответить, поэтому, поправив лямку сумки с учебниками и записями, сделал шаг назад, чтобы развернуться и уйти.
— И да, Яромир, — она встала, опершись ладонями о стол. — С днем рождения. Пирог был вкусным!
— Это все Мирослава. Точнее, рецепт ее бабушки, — зачем-то ответил парень вместо того, чтобы просто поблагодарить преподавательницу, которая впервые открылась перед ним с такой стороны.
ᛣᛉ
— Ты бы видел, в каком шоке были домовушки, когда накануне к ним заявился Вершинин с предложением изменения в меню! Я думала, они его побьют! — Мирослава восторженно вспоминала их поход на кухню к домовым. Они шли по широкой аллее Малахитницы, выстланной камнем. Снега вообще здесь почти не было, в отличии от Пущи. Малахитный проспект дублировал погоду Петербурга, являясь его маленькой копией с одним изменением: барокко и классицизм в местной архитектуре удачно перемешивались с традиционным русским стилем, его сказочными теремами и ажурными наличниками.
Их отпускали сюда нечасто, а сегодня, видимо, Пень-Колода сделала Полоцкому, попросившего об этом, подарок: разрешила спуститься на Малахитницу только ему и нескольким друзьям по утвержденному списку. Мирослава продолжила:
— Нет, это еще что! У них ведь меню с руководством школы согласуется, причем заранее! И они там чуть не плакали, умоляя нас уйти!
— Ты расскажи, что с ними случилось, когда мало того, что мы уговорили их испечь пирог, так еще и по нашему рецепту! — хохотал Никита, шедший рядом с Мирославой, закинув руку ей на плечо. На них поверх мундиров, которые им не разрешили снимать, были накинуты зимние ферязи с меховыми капюшонами: на улице оказалось достаточно тепло, чтобы отказаться от тулупов и меховых шапок. И как было приятно снять с себя тяжелую верхнюю одежду, от которой они за зиму успели устать. И хоть дул не очень приятный ветер, все шли без шапок, и настроение не подводило: все радовались шансу сменить обстановку.
