— Давай чаю выпьем? Надо согреться.

София посмотрела на свою кружку и нахмурилась, увидев ручную голубую роспись. Взяв чашку в замерзшие пальцы, вдохнула аромат морошкового чая и сделала глоток, не ощущая вкуса. Лицо ее покраснело от слез, и впервые она обрадовалась, что не стала с утра краситься. Сейчас бы сидела, как панда, с чернотой под глазами. А так сидит просто зареванная, с красными глазами и опухшим носом. Красотка, ничего не скажешь.

Она подняла взгляд на Женьку, который смотрел в свою кружку.

— Прости…

— За что?

— За то, что пошла с тобой. Со мной всегда так.

— Так — это как?

— Проблемно.

Тихомиров несколько минут молчал, задумчиво крутя калач на пальце. Когда нужные слова подобрались, все же произнес:

— Может, тебе и, правда, не следовало со мной идти. Я забыл о мерах безопасности и не отгородил костер, а ты могла пострадать. Так что это кто еще должен извиняться.

— Я на самом деле…

— Что?

— Боюсь огня. Очень боюсь.

— Почему? — не понял Женька, повернувшись к ней на лавочке, и от его движения под ним съехала аккуратно постеленная полосатая накидка. Он принялся ее поправлять, и его рука коснулась бедра Софии, когда та наконец повернулась к нему. Одернул руку, чтобы она не приписала ему того, чего не было. Девочка же не заметила его заминки, поскольку вниз не смотрела. Не отпуская из рук кружку, она поймала его взгляд, и Женька еле сдержал стон разочарования, поскольку в ее глазах снова стояли слезы! Ну почему в этом году он видит столько женских слез!

— В прошлом году на меня напал упырь. Никифор.

— Черт...

— И вот странность, — София грустно улыбнулась, — меня впечатлило не то, что он пытался выпить мою кровь, даже погост не внушил столько страха, а вот… Пока я лежала без сознания на домовине, а Яромир и… Морозова пытались справиться с упырем, в меня прилетел огненный шар. Повезло, что накрыта я была тулупом Яра, он и загорелся. Сил встать или хотя бы скинуть тулуп у меня не было из-за потери крови. Я думала, что сгорю заживо. Это самое страшное воспоминание.

Женька нахмурился.

— И ты не сказала, когда я разводил костер? Черт, Соф, откуда в тебе столько крайностей?! То ты отстаиваешь себя, не щадя чужой психики, то не признаешься в своей фобии!

— Я не думала, что снова так выйдет… И мне было холодно.

Парень протяжно выдохнул весь воздух, чтобы успокоиться и постараться понять. Опершись одной рукой о стол, смотрел на девочку, которая смотрела в ответ на него таким взглядом, будто собиралась обратиться в побитого щенка.

— Только не плачь!

— Да они сами льются… — она грустно хохотнула, помахав ладошками на глаза, из которых текли слезы. Кажется, этот день совсем ее доконал. Она еще утром показалась ему какой-то не такой, а теперь и подавно стало ясно: подростковая девчачья психика дала сбой, и слезы — лишь защитная реакция уставшего организма на стресс. Подув себе на ресницы, шмыгнула носом и вытерла мокрые щеки. Женька не сводил с нее взгляда, с необъяснимым интересом наблюдая за тем, как девчонка берет силу воли в кулак и старается прийти в себя.

— Сегодня тебе пришлось второй раз пережить свой самый большой страх.

— Давай не будем…

— И ты оказалась сильнее него! Справилась ведь? Справилась! Огонь может быть другом, но никогда нельзя спать рядом с ним! Дикого зверя не приручить во сне, запомни! Он подойдет к тебе со спины, сначала прикинувшись ласковым, а потом раздерет тебя на куски.

— Очень оптимистично!

— Не бойся его! Ты ведь ведьма, это тебя все должны бояться: от зверей и нечисти до любых стихий! Ведь только у тебя получится справиться со всеми ими, когда они для тебя страшны только тогда, когда разом решат напасть! А такое вряд ли когда-то произойдет. Преодолеть себя сложно. Еще тяжелее перешагнуть через свой страх. Но если получилось раз, получится и в другой!

— Больше я не хочу гореть заживо…

— Просто научись укрощать стихию!

— Мне больше подвластна земля.

— Значит, защищайся земляными щитами.

— Точно. Я даже об этом не подумала! — София задумалась об этом впервые и отчего-то даже удивилась, а потом улыбнулась, ощутив облегчение. Будто с плеч свалилась тяжелая ноша. Иногда даже простая мысль, озвученная кем-то со стороны, может показаться гениальной идеей, которую ты сам даже не брал в расчет. Все гениальное просто!

— Рад, если полегчало. Да и вообще, ты же знаешь, я никогда не откажу в помощи. Если у тебя что-то не получается, ты всегда можешь подойти ко мне. Я помогу, чем смогу!

— Морозовой повезло.

— Мире? В чем? — смена темы разговора его удивила, и он снова нахмурился. Обычно улыбчивый парень сейчас был непривычно серьезен. София пожала плечами, опустив взгляд на свои руки, сцепленные на коленях. У нее будто мерзли пальцы, и она терла их друг о друга, согревая.

— Ты хороший друг.

— А у тебя нет такого?

Она задумалась, и на ум пришел сначала Яромир, дружба с которым переросла в нечто большее, но в итоге судьба их раз за разом разводила и приносила очень много боли. Затем подумала о Ване, который, тут надо было отдать ему должное, часто поддерживал ее, даже если она и была не права или долго не успокаивалась в своих истериках. Наверное, это и есть дружба. Женька же расценил ее молчание по-своему.

— Наверное, в ваших кругах вообще сложно заводить друзей?

— Почему это?

— Ну как… Вы там все помешаны на власти и связях. Как среди таких людей найти искренность?

— Сложно. В этом и проблема. Но друзья у меня есть.

— Это хорошо. Человек без друзей не может. Они нужны ему, как воздух.

— Или как вода?

— И как твердая земля под ногам!

— И… как огонь?

— Да. Чтобы согревать и освещать путь!

— Главное не сгореть от их жара.

— Тут все зависит только от тебя: позволишь ты этому случиться или сможешь держать все под контролем. Важен баланс!

Сделав глоток чая, девочка поставила опустевшую кружку обратно на стол, даже не посмотрев на тарелку с калачами, хотя Тихомиров, явно проголодавшийся, дожевывал уже третий. В Избушке было тепло и пахло травами, что успокаивало, и София наконец смогла осмотреться. Внутри оказалось уютно, хотя ей, конечно, по душе приходились иные интерьеры. Более… Она задумалась, потому что с самого детства четко знала: судьба приготовила ей личные покои в одном из императорских дворцов. А сейчас… Наверное, даже в маленькой избушке, пусть и не на курьих ножках, но рядом с любимым человеком ей было бы хорошо. Однако София вообще сомневалась, что когда-то в ее жизни появится тот, кто от нее не откажется и полюбит так же сильно, как и она его.

Женька сидел рядом, жуя калач и устало подпирая бревенчатую стену спиной. Казалось, что сейчас заснет, ибо жевал он медленно, а глаза его слипались. По-зимнему вечерело рано, и на улицу давно опустилась тьма, и его неумолимо клонило в сон. Утром не выспался, сразу сделал кое-какие уроки на неделю, а потом помчался в “курятник” к Мирославе. С тех пор прошло всего несколько часов, а по ощущениям казалось — сутки, столько всего случилось. София тоже откинулась на спину, неаккуратно стукнувшись о стену затылком, и беззвучно ойкнула. Ее рука взметнулась к голове, и пальцы обхватили место ушиба, а Тихомиров, повернувшись на шум, напоролся лбом о ее локоть.

— Ай…

— Я не хотела, прости!

— Да ничего… — он потер лоб тыльной стороной ладони, вдруг заметив на ее лице улыбку, усмехнулся и спросил: — Что?

— У тебя… — она протянула к нему руку и, сама не осознавая, что делает, коснулась кончиками пальцев с аккуратным маникюром его щеки. Смахнув крошки, вдруг застыла, чувствуя тепло его кожи. Пальцы скользнули ниже к линии подбородка, и у Женьки расширились зрачки и перехватило дыхание от того, насколько нежным ему показалось ее прикосновение. Почти невесомое, но у него мигом пересохло во рту, хотя еще недавно он пил чай, запивая им выпечку лешего. Он смотрел на девочку, почему-то позволяя себя касаться и видя, как она точно так же изучает его своими зелеными глазами, которые в мягком свете кристалла и огня из печки стали похожими цветом на молодую зелень, какая бывает в конце мая, напитавшись дождями и еще не пожухнув от жары. Янтарные крапинки на радужке, которые он раньше не замечал, теперь стали похожими на драгоценные камни, влажно поблескивающие от огня.