— Я так и считаю. Соф, нам надо идти, — он взял ее за руку, и девочка, не узнающая в Яромире того, кого она знала прежде, замотала головой, будто не верила.

— Я в тебе разочарована…

— Спасибо, что сказала мне это лично.

В следующий раз она увидела его в Ведограде у Навьих ворот. Даже не поверила глазам. Прошло столько месяцев, но подойти к нему София не посмела. Хотела, но боялась. Он ее игнорировал, да и вообще делал вид, что они не знакомы. А еще он стоял рядом с какой-то светловолосой девчонкой, которую София невзлюбила сразу же. А дальше все только усугублялось. Раз за разом Мирослава вставала между ней и Яромиром, а он… Он вырос и повзрослел. А чувства не проходили. Не помогал отвлечься даже Третьяков, такой веселый и общительный. Он был не тем, и от его присутствия у нее не срывалось сердце. Не ее. Вот и все.

Нынешней осенью все стало почти невыносимо, и родители, видя состояние дочери, вновь решили поговорить с императором. Тот обещал подумать. И в Софии зародилась надежда, что все можно вернуть. Ведь не бывает так, что тот, кто постоянно в твоей голове, лишь мираж? Призрак? Нет, в это верить не хотелось. У них точно была особая связь, которая и притягивала ее к нему! Она по-настоящему влюблена в того, кого видит каждый день. И не так давно девчонки на картах таро предсказали ей темноволосого, высокого парня из знатной семьи. Все совпадало!

И все, правда, было хорошо. Они даже поцеловались, что, как она считала, стало большим шагом. Но все испортил новогодний вечер. Яромир поступил некрасиво, будто мстил ей за свое разбитое сердце, рассказав всем о ее поцелуе с Тихомировым и не став соглашаться на очередную помолвку. Впервые на ее памяти он перечил отцу, и это показалось странным. Явно такое поведение о многом говорило: Яромир из волчонка превращался во взрослого волка, осмелившегося показать клыки тем, кто представлял для него угрозу.

Думая обо всем этом и гуляя около фермы, София ощутила, как ей становится хуже, и она вернулась в школу, сев на лавочку. На душе скребли кошки и все время хотелось плакать. Встреча с Тихомировым не входила в ее планы, и тем более она не хотела увязываться за ним. Но ей необходимо было отвлечься, иначе она сожрала бы себя изнутри бесконечным самобичеванием, от которого уже не спастись.

И вот теперь проклинала себя за очередную прихоть. Лучше бы вернулась в хребет! Снега в лесу было столько, что идти вперед становилось все труднее. И София даже порадовалась, что Женька натянул ей на валеши ее новые брюки, потому что иначе они бы уже набились снегом. Тихомиров расчищал перед собой путь, но делал это расслабленно, сильно не стараясь, чтобы не тратить энергию, и сугробы все еще оставались высокими. Однако девочка, если и была недовольна, то вслух ничего не говорила. Лишь бурчала что-то себе под нос, часто дыша и постоянно спотыкаясь.

Минут через двадцать они вышли к поляне, на которой снег был утоптан, будто в загоне, где недавно бегал табун лошадей. София, пытаясь отдышаться, остановилась, сквозь облепленные инеем ресницы рассматривая местность. Здесь, по сравнению с густым лесом, было светлее, однако и ветер завывал куда активнее.

— Что это за место?

— Мне его показала Мира.

— Как я не догадалась сразу.

— Не бурчи, сама ведь увязалась. Рябушка! — крикнул Женька, оглядывая поляну. На ней оказалось пусто, и это его насторожило.

— Кто?

— Рябу-ушка-а!

Тут на противоположной стороне поляны зашевелился сугроб, и из-под него, отряхнувшись, поднялась Избушка. София открыла в удивлении рот, из которого от ее рваного дыхания шел пар.

— Это… это… А-а-а-а!

Избушка сорвалась с места и помчалась в их сторону, поднимая лапами снег и при этом совершенно не громко топая, что было даже странно. Тихомиров шагнул вперед, выставив руку:

— Рябушка! Стой!!! Это не Мира!

Дыхание сперло, когда поток воздуха ударил в лицо, и Женька скривился, отплевываясь снегом, зато Избушка довольно-таки быстро остановилась и слегка склонила корпус дома влево, будто рассматривала своими темными глазницами окон гостей.

— Хозяйка твоя заболела, поэтому пришел я, да вот еще привел с тобой познакомиться кое-кого. Ты ведь не против?

— Тихомиров!

— Тише!

София, почти не дыша, смотрела на Избушку, которая медленно подошла ближе и немного согнула курьи лапы, чтобы лучше их видеть. От страха девочка вцепилась в локоть Женьки, прячась за его спину, а он и не пытался вырвать из ее хватки свою руку. Напряженно выжидал. Избушка казалась ему диким животным, однако, если грамотно ее приручить, то можно было получить в ответ преданность и доброту. Главное — не делать лишних движений и не говорить ничего, что могло бы ее обидеть.

— Продолжим наши тренировки? Ты как? Хочешь побегать?

Наконец эти слова возымели эффект, и Избушка даже подскочила от радости, а из ее печной трубы повалил дым.

— Ну вот, теперь я узнаю тебя, Рябушка! Вот это ты молодец! — он говорил с ней немного мягче, чем требовалось, но ему следовало подстраховаться. Избушка не всегда и Мирославу слушалась, а у него в одиночку было мало шансов остановить внезапно начавшиеся капризы заколдованного домика. — Онисим где? Спит? Или в лесу пропадает?

Та в ответ пыхнула дымом и задрала лапу, когтем указав направление на северо-запад.

— Понял. И чего ему не спится как положено?

— Какой еще Онисим? — прошептала София, выглядывая из-за его плеча.

— Местный леший.

— Леший?! А почему он не в спячке?

— Потому что несет службу Хозяйке Подгорья, это обязывает его жить по-иному.

— Ого!

— Так… — Женька повернулся к Софии, непривычно испуганной. Ее зеленые глаза была широко распахнуты, а ресницы покрыты инеем. — Замерзла?

— Н-нет…

— Придется тебе посидеть здесь. Внутрь нельзя, иначе там тебя чем-нибудь пришибет, пока она будет бегать.

— Бегать?!

— Да. Хм…

Женька оглянулся на Избушку и задумчиво облизал губы, забыв, что на морозе лучше этого не делать.

— Я сейчас! Подожди!

Минута, и он одолжил у Онисима дров из поленницы, соорудив костер. Щелкнул пальцами, и те загорелись от одной искры. Покрыв широкий поваленный ствол дерева ковровой дорожкой, снял с себя тулуп и потащил упирающуюся Софию за собой, усаживая. Пара движений, и вот в его руках уже термос с горячим чаем.

— Ты с сахаром любишь или без?

— Без!

— Тогда отлично, я как раз не сыпал.

— Стой… — она снова схватила его за руку в районе предплечья. Он стоял перед ней в спортивной флисовой кофте, шапке и перчатках. Ей было холодно от одного только взгляда на него. — Ты не замерзнешь?

— Главное, чтобы ты не замерзла. Я ведь буду двигаться, а ты сидеть. Не скидывай с себя тулуп, поняла? И подкидывай дрова в костер, чтобы не погас.

— Х-хорошо, — кивнула ошарашенная София, у которой даже не возникло желания как обычно поспорить. Она испуганно смотрела на Тихомирова, который еще раз оглядел ее устроенное место стоянки. Удовлетворенно кивнул сам себе и развернулся к Избушке. Та уже стояла наготове, словно бык на родео. Девочка, присев на ствол поверх накидки, укрыла переставшие слушаться ноги Женькиным тулупом, с ужасом во взгляде подставляя замерзшие ступни к костерку. Ее пробирала нервная дрожь при виде живого огня, но холод и шанс получить обморожение оказались сильнее.

Следующий час она наблюдала, как Тихомиров, отойдя от нее самой на значительное расстояние, вдруг исчез, когда в его руке оказался посох. Он разре́зал им воздух и шагнул в пространственный портал. Избушка заозиралась, мечась на месте, а когда Женька появился на другой стороне поляны, рванула к нему. Он тоже бежал, петляя и меняя траекторию, и в какой-то момент, который показался ему подходящим, снова исчез. Так повторялось несколько десятков раз, пока Избушка совсем не выдохлась. Она громко кудахтала и скрипела бревнами, но было видно: ей нравилось подобное развлечение.

София об этих артефактах знала мало. Лишь обобщенную информацию: в настоящее время сохранилось несколько десятков похожих экземпляров, хотя раньше каждая уважающая себя лесная ведьма жила именно в таком домике. Тут девочка задумалась: если это Избушка Мирославы, то от кого она ей досталась? И почему эта Избушка оказалась в Подгорье? Неужели кто-то из родни Морозовой оставил здесь свой артефакт? И зачем?